Глава 1.63

Лискор уже был виден, когда Рёка Гриффин увидела дым и нашла тела.

Она наткнулась на Гноллов так внезапно, что едва успела остановиться. Несколько Гоблинов, копошившихся между Пауками-щитоносцами, которые уже пытались затащить трупы в яму-гнездо, отскочили, визжа от тревоги. Рёка огляделась в поисках новой засады — но они лишь подхватили свои копья, доспехи и конину и бросились наутёк.

Конину? Живот Рёки скрутило, и её едва не вырвало, когда она подавилась. Она увидела останки лошадей. И Гноллов.

Пауки-щитоносцы терзали их не меньше суток. Рёка отвернулась, а затем увидела дым.

— Нет. Это она сделала? Она…

Гази Всевидящая? Её нигде не было видно. Ужасающая авантюристка Именованного ранга, которую Рёка видела преследующей Гноллов…

Доказать, что здесь произошло, было невозможно. Уже нет. С Гноллов сняли доспехи и оружие. Рёка вспомнила ухмыляющегося воина с серебряным клыком на шкуре. Ромет. Она искала его…

Ничего. Лишь ужас из меха, крови и… насекомых. Пауки, соперничающие с Кислотными мухами, от которых внутренности трупов светились. Мухи и пауки не трогали друг друга. Пауки-щитоносцы не пытались есть смертоносных мух. И те, и другие оскорбляли её до глубины души. Рёка растоптала крохотного паучка, спешащего к покрытой мехом руке, слипшейся от крови.

— Прочь от них. Прочь…

Она увидела, как бурлящий каскад лап повернулся к ней, и побежала, услышав стрёкот. Она бы вернулась — но затем увидела дым.

Он поднимался всё выше над Лискором вдалеке. С холма и из лощины, где она нашла Гноллов, город было плохо видно. Но она знала, где он.

— Нет. Нетнетнет. Это ведь была не она?..

Это было немыслимо. Но тогда… что с Рогами? Рёка обернулась к телам. Но пауков ей было не убить. Если она вернётся, то, может, найдёт кого-нибудь, чтобы их похоронить. Но…

— Сирия? Калруз?

Рёка побежала быстрее. Она не знала, что кто-то наблюдал за её приближением через Пойменные равнины. За много миль стояла безмолвная женщина с клеймором и смотрела, как бежит Рёка. Бежит… ища своих друзей.

Но она опоздала. День, когда прибыла Рёка, был днём после гибели Скиннера. Она пришла, когда погребальные костры ещё сжигали нежить в пепел. Она увидела вспаханную землю вокруг Лискора, а поодаль — потрёпанное здание, приковавшее её взгляд. Изорванное и повреждённое. Но стоящее.

Таверна.

——

[Владелица таверны — Уровень 18!]

[Навык – Иммунитет: Алкоголь получен!]

[Навык – Быстрое восстановление получен!]

Эрин не знала, что задремала. Она подняла голову и поняла, что сидит. Настал рассвет, но она отключилась лишь на секунду.

Небо было ещё почти тёмным. Но свет всё же озарял луга. Пляшущие тени. Извивающееся пламя.

Огонь.

Антиниумы сжигали мёртвых. Всех. Они сложили из тел огромный костёр и подожгли его. Ужасный, удушливый дым относило прочь от таверны, но глаза Эрин всё равно жгло. А может, это было просто её горе.

Тела Рабочих исчезли. В какой-то момент, пока она не смотрела, Солдаты унесли их. Эрин спросила одного из выживших Рабочих — Бёрда — куда они делись. Он ответил, что ей не захочется знать.

Теперь Бёрд сидел на земле у первого костра, такого огромного и жаркого, что тот раскалял землю, растрескивал её и грозил поджечь холодную траву. Жар и свет отражались от его доспехов. Зелёная кровь запеклась вокруг страшных укусов, что вгрызлись в его грудь и руки.

Но Рабочий просто сидел, уставившись вверх на извивающийся столб дыма. Он поднимался, словно некое скорбное создание, огромное, ужасное и прекрасное. Если бы не смрад. В это тёмное небо, с каждой секундой светлеющее. Бёрд видел его красоту.

Эрин тоже — но ей было слишком больно, чтобы разделить его простое, детское изумление. Даже сейчас другие выжившие Рабочие смотрели в небо так, будто оно могло искупить ту тёмную, кошмарную ночь. Будто оставалось ещё во что верить.

Что с ними станет? Что будет дальше?

Она боялась спрашивать больше. Даже у Клбкч. Он почти не отходил от неё всю ночь. Теперь он стоял на холме, глядя вниз на большую фигуру в нескольких сотнях метров.

Эрин поднялась и подошла к нему. Он слегка повернул голову, но продолжал смотреть вниз. Эрин уставилась на красную, вытянутую форму существа, что жило в мёртвой плоти и вело армию мёртвых. Его всё ещё окружали Гоблины, свалившие его. Многие поплатились жизнью. Но куда больше их праздновали победу, обирая нежить и толкаясь вокруг. Они даже сорвали разбитые куски доспехов и пытались перековать обломки в орудия и броню для себя.

Что-то было не так с телом Скиннера этим утром. Он казался… уменьшившимся. Эрин смотрела вниз, как Гоблины толкутся вокруг него, а затем поняла, что происходит.

— Они что… едят его?

— Да.

Её желудок взбунтовался. Но Клбкч был невозмутим, как и Гоблины. Они вгрызались в красное тело Скиннера, разрывая его на части, выпивая жидкости и…

Она не могла смотреть. Эрин вернулась в свою таверну, и её вырвало в уборной. Та хотя бы ещё стояла. Ей требовался ремонт. Всему требовался ремонт.

Она села на туалет, построенный Поуном и другими Антиниумами, и опустила голову на руки. Она всё ещё была так измотана. Она отдала бы всё, чтобы уснуть. Но сон был роскошью, а на ней висел долг из боли.

Обо всём по порядку. Её… уровень. Да, она поднялась на три уровня. Это много? Наверное. И у неё были новые навыки.

Это были навыки [Владелицы таверны]. И они были бесполезны. Хлам.

— Дерьмо.

Да. Эрин глянула на деревянные стены уборной. Хуже дерьма. Вот что она чувствовала к своим уровням и навыкам в этот миг.

Было неправильно повышать уровни, когда её друзья погибли. Было неправильно становиться сильнее в обмен на убийства. Но Эрин ничего не могла с этим поделать. Ей хотелось вырвать или пробить дыру в стене уборной. Она чуть не сделала это, но сдержалась.

Эрин вышла обратно и встала рядом с Клбкч. Спустя время у неё хватило смелости спросить его о том, о чём она не смогла прошлой ночью.

— Сколько?

Он посмотрел на неё, и Эрин подумала, не солжёт ли он. Но через секунду он снова заговорил.

Она слушала числа. Пока это были просто числа, всё казалось не так плохо. Но когда она смотрела на тела, это было слишком ужасно, чтобы считать.

Двадцать семь Гоблинов лежали в траве. Слишком много. Даже в свои последние мгновения Скиннер убивал с ужасающей лёгкостью.

Из тридцати двух Рабочих, что решили спасти её, осталось четверо. Бёрд, Гарри, Белград и Ананд. Они лежали в её таверне или сидели, привалившись, с ранами, покрытыми какой-то липкой красной субстанцией. У Антиниумов почти не было лекарств, но они были выносливы. Они исцелятся.

Меньше сотни человек погибло вокруг таверны Эрин. Слишком много, но в городе было хуже, по крайней мере так сказал ей Клбкч.

— Более двухсот стражников и почти тысяча мирных жителей погибли, прежде чем Улей был мобилизован. Прорви они рубежи Капитана стражи, число было бы десятикратным, несмотря на нашу вылазку. Она действовала очень храбро.

Она даже не знала, что в городе столько стражников. Но у них были целебные зелья, доспехи и… это было просто число.

— Сколько Антиниумов? Твоих сородичей?..

— Триста шестьдесят пять Солдат и сто сорок семь Рабочих. Раненых почти в полтора раза больше, но потери были весьма незначительны.

— …Правда?

Она не могла вообразить столько. Число — да. Но столько… если представить, что каждый из них — член её шахматного клуба, это было слишком много. Даже один — уже слишком много, чтобы называть это незначительным.

И всё же Клбкч, похоже, считал это некой грандиозной победой.

Он пожал плечами.

— Война обошлась бы как минимум в десять раз дороже. В сотню раз. Это была малая цена, и она была бы ещё меньше, не соверши мой предшественник ошибку. Сражайся мы бок о бок со Стражей, мы бы отбросили нежить, не понеся и близко таких потерь. Удержи они ворота, погибло бы меньше сотни.

— Тогда почему вы этого не сделали? В смысле… он. Ксмвр. Ксмвр… не сражался?

Пауза. Клбкч тихо щёлкнул жвалами. Ей хотелось обнять его изо всех сил, и в то же время он был пугающим. Она видела, как он рубил нежить одну за другой, и теперь понимала его прозвище.

Истребитель. Этим утром он говорил так, будто у него просто выдалась долгая ночь. Так и было — в нём было что-то от Гази. И его голос был холоден, когда он говорил о своей замене.

— Ксмвр считал, что Королеву нужно защитить превыше всего. Он отвёл всех Солдат в Улей, пока она завершала Обряд Анастазеса.

— Почему он так поступил? Какой Обряд?

— Процесс моего оживления. Это было тонкое дело, поглотившее всё внимание Королевы. Без её руководства Ксмвр сделал то, что счёл наилучшим. Он выбрал неверно.

— О.

Клбкч спокойно кивнул. Он продолжил, перечисляя дела на пальцах одной руки.

— Многое предстоит сделать. Городу нужно возместить ущерб. Антиниумы не сдержали своего обещания. Мы должны отстроиться, возвести барьеры за пределами Руин.

— И ты будешь этим заниматься? Ты новый Прогнугатор? Или у Ксмвр всё ещё эта должность?

— У него её нет.

Клбкч покачал головой, глядя, как Солдат тащит тело к горящей куче.

— Ксмвр был глупцом. Он едва не стоил Улью города, нашего положения здесь и статуса на всём континенте, и… других активов. Я довольно скоро с ним разберусь.

Какое-то время Эрин и Антиниумы смотрели, как горят мёртвые. Она покачивалась на ногах. Клбкч смотрел в молчании.

— Да. Многое.

— Клбкч?

— Да, Эрин?

— Как всё же ты вернулся?

— Это называется Обряд Анастазеса. Это… процесс, который может совершить Королева Антиниумов. Он позволяет мёртвым переродиться в новое тело. Тайна Антиниумов.

— О.

Эрин на секунду задумалась над этим.

— Ладно. Я понимаю. Кажется. Тогда… это значит, ты можешь оживить и остальных, кто погиб?

— Остальных? А. Вы об индивидуумах, что когда-то были Рабочими. Нет.

— Почему нет?

Он замялся.

— По правде, лишь Прогнугатор счёлся бы… достойным усилий и времени, требуемых для такого деяния. Более того, это не делается легкомысленно. Есть последствия. Я потерял по десять уровней в каждом классе. Значительный откат, хотя моё новое тело весьма ощутимо снижает удар по моим способностям. И то время, что оно заняло, — моя Королева трудилась почти две недели без отдыха, чтобы восстановить моё существо.

— Это уйма работы.

— Были и другие материальные затраты. Улей не смог бы обеспечить такое действие более одного-двух раз. Остальные…

— Я поняла.

Это почти не причинило боли. Почти. Но это был лишь ещё один порез на сердце, кровоточащем из тысячи мест.

— Они погибли достойно. Я не ожидал бы от простых… они возвысились над тем, чем были. За это я чту их.

— Спасибо.

Впервые Клбкч, похоже, не знал, что ответить. Эрин посмотрела на него. Он был таким же, как прежде, но другим.

— А что с новым телом? Улучшения?

Он кивнул.

— Роль Прогнугатора никогда не предназначалась для специализированных действий. Более того, считалось, что форма Рабочего позволит Прогнугатору сливаться с толпой, снижая опасность убийства в военное время. Эта новая форма значительно улучшит мои способности.

— Две руки лучше четырёх?

— Да. Я быстрее, подвижнее и обладаю рядом изменений в анатомии, не заложенных в других Антиниумов. Прежняя конструкция из четырёх рук была неэффективна. Это новое тело послужит мне лучше.

— Крепче, лучше, быстрее, сильнее, да?

— В общих чертах верно, да.

— Ладно.

Клбкч наблюдал за ней. Эрин это знала, даже если у него не было зрачков, чтобы следить за ней. Он по-настоящему не выпускал её из виду с той ночи. Она так устала.

— Спасибо, что спас меня. Правда.

— Это пустяк.

— Это было не пустяком.

— Да.

Она посмотрела на него. Всё такой же, как всегда. А затем посмотрела на свою таверну. Она посмотрела на сломанное дерево, на следы насилия и на место, где погиб Рабочий по имени Рыцарь. Она посмотрела на мёртвых и на Солдат. Она вспомнила полуэльфийку, Минотавра, помешанного на шахматах Дрейка и кучу улыбающихся лиц.

Клбкч увидел, как Эрин обмякла и повалилась назад. Он попытался поймать её, но она с глухим стуком упала в мягкую траву.

— Мисс Солстис. Вы в порядке?

Эрин пусто улыбнулась, пока Клбкч склонялся над ней. Она подняла одну руку и уронила её.

— Я просто немного полежу.

Она лежала в вытоптанной траве, пока Гоблины пировали, слушая, как горят мёртвые.

Эрин плакала.

——

Селис сидела в Гильдии авантюристов, слушая, как Зевара спорит с мастером гильдии. Своей бабушкой. Не то чтобы спорит. Текшия хотела раздать награды тем, кто убивал чудовищ. Зевара хотела, чтобы её Стража была включена в это число, чтобы им выдали премии.

Текшия велела Зеваре обратиться с этим в Совет, потому что у Гильдии авантюристов не хватало средств. Зевара настаивала, что хочет этого вдобавок к премии от Совета всем [Стражникам], рисковавшим жизнью.

Для Селис всё это было фоновым шумом. Она мечтательно смотрела на своё перевязанное запястье и чувствовала, как заживающие порезы на ногах и торсе жгут и зудят.

Даже спустя день Лискор был тих. Улицы всё ещё были оживлёнными, и люди всё ещё говорили. Но это было другое место. Смерть и разрушение взяли своё, и люди всё ещё скорбели.

Но они выжили. Все они вышли из своих испытаний более сильными. Селис теперь была [Воином] и получила несколько уровней в своём классе [Охотника]. Это было чудесно, особенно потому, что она не поднимала уровней целый месяц.

Но она всё ещё была уставшей. Затем разумный спор перерос в настоящую ссору. Селис повернула голову, когда Зевара подняла ещё один вопрос, и на этот раз Текшия отказалась даже выслушать её.

— Я хочу, чтобы тех Людей, что виновны в высвобождении нежити, привлекли к ответу!

Капитан стражи была измотана, окровавлена и спасла Лискор. Селис знала её если не лично, то по репутации. Она была хорошим лидером и спасла бесчисленное множество жизней в битве с нежитью. Её голос был сорванным, и теперь она кашляла через каждые несколько слов.

Отмеченная Предками. Дитя Дракона.

Древняя кровь.

Селис думала эти слова, но не произносила их вслух. Зевара дышала огнём, чтобы сдержать нежить. Она была героиней. Но в этом она была неправа.

— Все авантюристы, что вошли внутрь, мертвы. Осталась лишь горстка, и они не в состоянии кому-либо за что-либо платить. Они и так достаточно настрадались. Оставь их в покое.

Мастер гильдии Гильдии авантюристов Лискора, пожилая Дрейк с тускло-фиолетовой чешуёй, парировала, когда Зевара остановилась перевести дух. Дрейк-Капитан несколько раз кашлянула и свирепо посмотрела на старую Дрейк, но та была непоколебима. Кого-нибудь другого Зевара, может, и запугала бы.

Но старая Дрейк тоже сражалась и спасла ничуть не меньше жизней. Этим утром она опиралась на посох, выглядя усталой. Она допила три чашки чая, что заварила Селис, и преградила Зеваре путь своим копьём.

— У них ничего нет. И обвинения ничего не дадут. Совет был только рад, когда они вызвались исследовать руины. Это на их хвосте не меньше, чем на нашем.

— Совет хочет привлечь кого-то к ответу. И если это будут не авантюристы, то это будет Гильдия. Выбирай, кто именно.

Селис поморщилась, но её бабушка лишь вздохнула.

— Упрямое дитя. Если ты и вправду желаешь настаивать на этом… Селис!

Селис подскочила и попыталась переложить какие-то бумаги. Бабушка повысила голос.

— Отведи Зевару к предводителю авантюристов, которых она так жаждет обвинить. Пусть изложит своё дело там.

Явно не этого Зевара ожидала. Дрейк повыше замялась, когда Селис высунула голову из-за угла.

— Эм. Здрасте. Идёмте за мной, Капитан стражи.

Она повела Зевару вверх по лестнице в ту часть Гильдии, что была отведена для раненых авантюристов или тех, кому нужно было место переночевать. Это была секция на втором этаже, достаточно большая, чтобы вместить лишь трёх отдельных авантюристов зараз. И одна комната была занята.

Селис осторожно толкнула дверь. У Зевары перехватило дыхание, когда дверь распахнулась, открыв единственную обитательницу.

Человек сидела в белой постели, пусто глядя в окно. В Лискоре был ясный день с чистым небом. Немного зябко, учитывая, что стояла зима, но зима ещё не пришла, а Ивлон Байерс не замечала температуры.

По правде, она вообще ни на что не обращала внимания.

Половина кожи на её лице была содрана. Её длинные светлые волосы были растрёпаны; её бледная кожа изрезана и обезображена. Она пустым взглядом смотрела в окно, сидя и глядя в никуда.

Её доспехи изорвали в клочья, когда её из них вырезали. Даже сейчас Селис помнила, как эта женщина кричала. Но теперь она молчала. Это было немногим лучше.

— Человек.

Ивлон не шевелилась. Она не моргала. Зевара окликнула её несколько раз, но Ивлон была неподвижна. Капитан стражи замялась.

— Если ты собираешься её растрясти, можешь сразу бросить. Она не отзывается.

Зевара повернулась к пожилой Дрейк, пока Селис поправляла подушку вокруг Ивлон, стараясь не коснуться сидящей женщины. Она избегала и пустого взгляда, и Зевары, а её бабушка прошептала:

— У неё нет ни монеты, ни чего бы то ни было ещё. Всё, чем она владела, потеряно в Руинах. Её товарищи, её гордость, её здоровье — что ещё ты у неё отнимешь, добрый Капитан?

Зевара свирепо смотрела на старшую Дрейк, поджав губы, хлеща хвостом.

— Кто-то должен заплатить.

— Кто-то должен. Но я не верю, что у неё или у кого-либо из авантюристов хватит монет, чтобы покрыть издержки.

Зевара оглянулась на Ивлон. Авантюристка тихо сидела в постели, спина прямая, руки сложены. Лицо в шрамах.

Капитан стражи покачала головой. У неё был миллион дел. Релк патрулировал в поисках любой нежити, пока остальные стражники отстраивались. Ей нужно было пройтись по спискам раненых и мёртвых, сосредоточиться на восстановлении города, разобраться с вопросом Антиниумов для Совета.

Она развернулась на каблуке. Не было смысла тратить своё время, споря здесь с Дрейк втрое старше себя. Зевара зашагала прочь и обернулась лишь однажды.

Ивлон смотрела в голубое небо, в паре футов и в тысяче миль отсюда. Зевара вгляделась в её пустые глаза и ушла.

——

Торен сидел на крыше таверны, глядя в никуда и во всё одновременно. Внизу Эрин стучала молотком, забивая досками разбитые окна. Она запретила ему помогать после того, как он во второй раз проделал дыру в стене.

Он не хотел. Но, с другой стороны, хотел. Некая часть Торена знала, что это единственный способ заслужить передышку. А он её хотел. Впервые он хотел остановиться и подумать.

Скелет сидел на крыше, глядя на пустые равнины. Отсюда он видел Лискор вдалеке. Город казался целым и быстро отстраивался, по словам Эрин. Но, как и вокруг таверны, следы битвы всё ещё оставались.

Битва. Торен всё ещё помнил Скиннера, всё ещё помнил бесчисленных врагов и лишь чистую радость боя вкупе с потребностью уберечь Эрин. Это было великолепно, освобождающе.

И слишком уж коротко.

Любопытная вещь. Он поднял уровни, и, сделав это, стал чем-то большим. Более… собой. Он мог думать, действовать, чувствовать на уровне, недоступном ему прежде.

Уровень 11.

Вот кем он был. Это было… восемь уровней? Да, огромный скачок. Но он заслужил каждый. Та часть Торена, что думала и помнила, гадала, не потому ли это, что он так тяжело ранил большое создание, крадущее плоть. Это и бесчисленное множество убитых им собратьев сделали своё дело.

Он гадал, сколько уровней получила маленькая Гоблин. Сколько уровней получило её племя. Это было бессмысленно, и всё же нет. С чего ему беспокоиться, какой у Гоблина уровень? Пока она не угроза, это бессмысленно.

Но некая часть Торена гадала. И именно эта часть пробудилась после битвы, когда он получил те уровни. Он начал думать, и это само по себе было загадкой. Приятной, разумеется, но всё же досадной.

Теперь он мог спросить, почему подчиняется. Теперь он мог думать об Эрин как о человеке, а не просто как о хозяйке. Теперь он мог гадать…

Красный самоцвет вращался в его костлявых руках. Торен ощущал заключённую в нём магию. Он забрал его у создания из кожи, выдернул. В нём была могучая магия. В нём был страх; это он понимал. Но как ему им воспользоваться? Стоит ли им пользоваться? Стоит ли отдать его Эрин?

Нет. Да. Возможно. Всё стало уже не так просто. Торен изучал самоцвет. Он был красным, темнее багрового. Красный цвет засохшей крови и смерти. Он забрал его у Скиннера; он не знал, куда делся его близнец. Но одного ему было достаточно.

Нужно… для чего именно? Торен не был уверен, но начинал понимать. Что-то звало его. Он пока не знал что, но со временем узнает. Будь у него больше уровней, он бы понимал больше. И когда он поймёт, возможно, он будет больше думать. Возможно, будет больше задаваться вопросами. А затем, когда он поднимет достаточно уровней…

— Эй, Торен! Тащи сюда свою костлявую задницу и помоги мне поднять эту штуковину!

Голос снизу. Его хозяина. Или хозяйки? У него когда-то был хозяин. Маг по имени Пишес. Но он больше не был хозяином. Была ли Эрин хозяином? Или хозяйкой? Или ни тем, ни другим? Ещё один вопрос.

У него их было так много. Но не хватало времени их обдумать, а Эрин снова начинала кричать.

Торен поднялся без вздоха. Скелеты не вздыхают. Но он посмотрел на красный багровый глаз в своей руке. Она не захочет его. Она заберёт его. А потому он подумал, как поступить.

Осторожно, очень осторожно он открыл рот и поместил самоцвет внутрь. Это было довольно просто. Немного липкой смолы, что шла на ремонт крыши таверны, — и его можно было хранить в полости черепа, где обычно держат мозги. Так его никто не увидит.

Именно часть его, что была [Тактиком], предложила это, и остальной он согласился. Торен убедился, что самоцвет надёжно упрятан и закреплён на месте, прежде чем спрыгнуть с крыши. Теперь он был сильнее, это было ясно. Достаточно сильным, чтобы помочь Эрин заталкивать доски на место и держать их там, пока она кое-как вбивала гвозди в дерево.

Сильнее, да, и более осознанным. Но к чему это приведёт? Кем он станет?

Впервые Торен задавал эти вопросы. И впервые ему было любопытно узнать ответ.

Крохотный отблеск багрового света мелькнул в синем пламени его глаз. Лишь на секунду.

——

Утро тянулось дальше, и произошло много важного. Прямо как вчера и позавчера. Это, конечно, были важные вещи, ведь каждый, кто их переживал, считал себя важным.

В своём укрытии на равнинах Пишес оттаскивал ещё одно тело, что ему удалось спасти от очищающего пламени. Тащить их так далеко было нелегко, но оно того стоило. Он прислонил безголовое тело Гуля к стене и принялся изучать кусок мёртвого Лорда склепа, занимавший большую часть земляной пещеры. Он ликующе улыбался, как ребёнок, готовый развернуть подарок. Но он замешкался на миг, прежде чем попытаться скопировать замысел целиком.

В этом была любовь к смерти и… он смотрел на лицо Лорда склепа и вспоминал, как хлынула нежить.

— Это должно быть прекраснее. Так и должно быть. Я должен доказать ей, чем я отличаюсь. Чем я… лучше.

Больше он ничего не сказал. Затем продолжил свои изыскания.

——

Каким-то образом после той ужасной ночи смерти и резни мир всё ещё вращался. В Лискор даже прибывали через ворота гости. Стража была занята проверкой на предмет оставшейся нежити и расчисткой завалов, но присутствие на стенах Лискора было мощным.

Это означало, что воровать и учинять беспорядки, будь ты вором, стало легче. Впрочем, большинство преступников из низов Лискора бездействовали — быть может, прикидывая, насколько и они сами были близки к тому, чтобы их перебили.

И всё же юная женщина, Человеческая девушка, воровка — сидела на корточках в переулке, уплетая печёные лакомства, что стащила с витрины пекарни. Она соображала, что ей понадобится дальше. Ей было бы всё равно, перебей нежить всех грязных ящериц и мохнатых полукровок в городе. Она голодала, была одна и в отчаянии.

Её голова поднялась, лишь когда мимо устья переулка прокатилось некое средство передвижения. Девушка подкралась вперёд — и её глаза расширились. Она уставилась на самую розовую карету, что видела в своей жизни, на которую поглядывали Дрейки и Гноллы.

Некоторые узнавали её, хоть и смутно, ведь прежде она никогда не приезжала в Лискор. Но девушка — она выронила одну из своих недоеденных булок и побежала, крича.

— Магнолия! Магнолия Рейнхарт! Это я!

Она бежала, размахивая руками, пока карета пробиралась по улицам, лавируя между пешеходами. Кучер обернулся — а юная женщина с крашеными светлыми волосами, уже открывавшими огненно-рыжие корни, откинула капюшон, подняв руку. Она ожидала, что её узнают.

Окно опустилось, и на секунду она мельком увидела женщину внутри.

Леди Магнолия Рейнхарт говорила в воздух, через заклинание [Связи] столь мощное, что девушка не могла разглядеть, с кем та беседует. Магнолия глянула наружу, и юная женщина увидела, как её взгляд рассеянно скользнул по её лицу. Магнолия смотрела ей за спину — а затем спокойно подняла окно обратно.

Карета ускорилась. Воровка побежала за ней, крича теперь во весь голос, но та просто укатила, пока девушка не потеряла её из виду среди улиц. Она бросила погоню, лишь когда одна из [Стражниц]-Гноллов спросила, не случилось ли чего. Затем она сбежала, проклиная имя Магнолии.

——

Ресса оглянулась через одностороннее стеклянное окно, зачарованное так, чтобы быть неуязвимым для стрел, магии и случайных наблюдателей. Она видела юную женщину и узнала её.

— Она добралась в такую даль. Это, признаться, похвально. Это было… по-доброму?

Её голос был осторожным, и обычно немногословная [Горничная] подняла взгляд, когда Магнолия Рейнхарт подняла палец. [Леди] глянула вверх и заговорила с надутой фигурой в воздухе.

— Минуту, Териарх. Ресса — я говорю со стариком, которому трудно делить своё внимание. Право, ты считаешь это уместным?

[Горничная] лишь скрестила руки и многозначительно оглянулась туда, где была юная женщина.

— Стариком? Ты заходишь слишком далеко, дитя. Сначала ты отдаёшь мне приказы находить людей, будто я твой личный [Провидец]. Затем читаешь мне нотации о…

Магнолия приглушила заклинание пальцем. Она тоже оглянулась, хотя «воровка» давно исчезла. Её лицо было… негостеприимным в этот миг.

Напряжённым. Она выглядела такой измученной, что Ресса почти простила ей её чёрствость. [Леди] сделала ещё один глубокий вдох.

— Эта девушка. Что с ней, Ресса? Да, я её видела. Да, она добралась далеко. В некотором отношении похвально.

— Она может здесь погибнуть. Она не выглядела так, будто у неё всё хорошо. Теофор утверждает, что она в основном ворует.

Магнолия издала брезгливый звук, постукивая по губам.

— Она думала о том, чтобы работать? Полагаю, она могла бы.

— Нет… и она, похоже, не горит желанием говорить с какими-либо Дрейками или Гноллами. Но её золото кончилось.

— На ней его немало. Если бы я взяла её к себе, то что дальше? Она стала бы самой невыносимой головной болью, какую только можно вообразить. Для меня лично, для тебя…

Ресса поморщилась, и Магнолия продолжила. Териарх раздражённо закрыл заклинание, когда понял, что его приглушили. Как обычно.

Карета замедлялась, и она не смотрела назад. Только вперёд, на двухэтажное здание, к которому они подъехали. Вывеска была простой, из тех, что встречаются повсюду… и Магнолия увидела, как кучер спрыгнул и открыл ей дверцу. Но она замешкалась, пока Ресса выходила. Её глаза остановились на той вывеске, и она замерла на секунду.

Гильдия авантюристов.

Когда она всё же покинула карету, Магнолия кивнула мужчине, стоявшему в своём чопорном костюме, привлекая взгляды Дрейков и Гноллов.

— Спасибо, Рейнольд. Я… я, возможно, задержусь.

— Очень хорошо, леди Рейнхарт. Я отгоню карету за здание.

Он отступил, и Магнолия заглянула в гильдию, когда [Ресепшионист] высунула голову над стойкой и увидела, как появились ещё две [Горничные] и придержали двери открытыми. У Селис отвисла челюсть, но Магнолия лишь смотрела внутрь, затем обернулась.

— Ресса. У меня столько дел. И так мало времени на того, кто ничего не делает при всех возможностях. Я бы предпочла…

Её взгляд метнулся к лестнице, когда сама Мастер гильдии Текшия протопала к ним, настороженно глядя на Магнолию и Рессу. Губы Магнолии шевельнулись.

— …Я бы предпочла отдать всё своё время тем, кто стремится ко всему. Стоило ли мне вмешиваться?

Она на миг выглядела потерянной, и Ресса молча смотрела на свою госпожу.

— Ты дала им попробовать.

— Да.

Больше Магнолия ничего не сказала. Затем она обернулась и улыбнулась с отрешённым видом Текшии, и Селис, широко раскрыв глаза, услышала голос [Леди].

— Мастер гильдии.

— Леди Рейнхарт. Так мне следует к вам обращаться?

Женщина рассмеялась. Этот смех был фальшивым, вежливым — а её глаза всё ещё были где-то ещё. Наверху. Она посмотрела вверх по той лестнице, и взгляд Текшии стал понимающим.

— О. Вы здесь ради своей гостьи? Если хотите её забрать…

— Нет. Нет, Мастер гильдии. Меня здесь нет. По правде, я была бы признательна, если бы вы позволили мне задержаться на миг… затем я удалюсь. Не вмешиваясь в дела вашего города и не навлекая на себя гнев вашего Совета. Я знаю, что меня здесь… не слишком любят.

— Некоторые не были бы против вашего присутствия. Я… лично считаю вас опасной помехой. Но ладно. У вас есть право её увидеть. Вы ведь родственницы, не так ли?

— Дальние.

Магнолия направилась к лестнице, не обращая внимания на остальных. Кое-кто из авантюристов, похоже, осознал, что она важная особа, но Магнолия и вправду явилась как призрак. Она остановилась, лишь когда Текшия выставила копьё, преградив ей путь. Ресса положила руку на древко копья — и обе, Дрейк и Человек, уставились друг на друга.

— Что-то не так, Мастер гильдии? Надеюсь, вы не желаете поднимать… прошлое в этот момент.

— Вовсе нет.

Дрейк выдержала взгляд Магнолии. Затем протянула коготь.

— …Я лишь подумала, что раз уж вы здесь, вы могли бы уладить вопрос с проживанием этой юной женщины. Особенно если вы её не забираете. Лискор отстраивается, а Гильдия авантюристов не занимается благотворительностью.

Глаза Магнолии дрогнули. На миг они выглядели… расстроенными. Затем она выдохнула. Она оглядела город, где Дрейки и Гноллы отстраивались. Она кивнула Рессе, и [Горничная] без выражения на лице опустила руку в сумку хранения и достала записку. Магнолия кивнула ей, и [Горничная] нацарапала на ней что-то, прежде чем достать восковую печать и свою сапфирово-серебряную печать бегуна.

— Этого… хватит? На проживание?

Текшия оглядела записку и выхватила её из руки Рессы.

— Думаю, Капитан стражи это оценит. Это удержит её от того, чтобы упечь выживших за решётку. Селис, пошли бегуна в Гильдию купцов и составь список домов, что были разрушены. И семей, потерявших членов Стражи. Тот идиот, Лисм, может знать о детях.

— Д-да, бабушка.

— Мастер гильдии, вообще-то. Сюда, Рейнхарт. Вы её не заберёте?

Один старый жёлтый глаз, всё ещё острый, как грань топаза, повернулся к Магнолии. [Леди] моргнула.

Было почти так, будто она не обращала внимания, несмотря на сумму, от которой глаза Селис лезли на лоб и которая заставляла её держаться за маленькую карточку, точно за артефакт. Она посмотрела на Текшию — и улыбнулась. На этот раз улыбка выглядела так, будто кто-то ударил её ножом.

— Нет. Я позволяю своей семье делать собственный выбор, к лучшему или к худшему. Я не вмешиваюсь. Вы бы думали обо мне хуже из-за этого?

[Мастер гильдии] посмотрела Магнолии в глаза, затем на свою внучку.

— Я не вожусь с тем, чтобы держать за хвосты. Я позволяю молодым совершать собственные ошибки. Со мной сработало.

— Как иначе им подниматься?

Человеческая женщина рассеянно согласилась. Она последовала за Текшией вверх по лестнице к тем немногим гостевым комнатам, что были у Гильдии авантюристов в Лискоре. Но она остановилась у двери, когда Текшия открыла её. И тогда она прошептала:

— …Если бы только я могла подхватить их, когда они падают.

Затем она вошла в ту комнату и села. Юная женщина с пустым лицом и светлыми волосами смотрела сквозь неё. Она не отреагировала, когда Магнолия Рейнхарт села на табурет, что нашла Ресса, расправляя юбки. Магнолия протянула руку; Текшия глянула на них — а затем закрыла дверь.

— Ивлон? Милая моя — это я. Ты меня слышишь?

Ответа не было. Лишь пустой, голубой взгляд, потерянный, как солнце среди облаков. Магнолия глянула на кожу, содранную с её лица.

— Ресса, ты можешь…? Мазь или что-нибудь?

— Возможно, ей нужен этот шрам.

Глаза Магнолии сверкнули — затем она смягчила тон.

— Шрам будет преследовать её — быть может, она захочет его. Но его нельзя будет свести обратно. Что-нибудь, Ресса.

— Хорошо.

[Горничная] повозилась у своего пояса, затем достала припарку, а не целебное зелье, и осторожно промокнула ею рану. Ивлон вздрогнула — но это была машинальная реакция. За теми голубыми глазами никого не было. Её рука была вялой. Магнолия сидела, говоря, но там… там не было никакой реакции.

— Она оправится, Ресса? Она выглядит так, как Ульва после гибели Петры.

— Не могу сказать. Она крепкая. Вся её семья такая.

Закончив, Ресса закрыла крышку баночки и встала. Ивлон продолжала смотреть в окно, пока Магнолия сжимала её руку крепче. Она сидела, слыша, как Гильдия авантюристов движется вокруг неё, далёкий стук [Плотников] и изредка наблюдая, как Ивлон Байерс моргает.

— Мне жаль, Ивлон. Мне так… я надеялась, что ты выйдешь оттуда, покрытая славой. Я не знала. Я не могу быть везде. Мне следовало бы, но я всего лишь одна женщина. Даже сейчас ты не увидишь меня какое-то время. Я отправляюсь на север. Оставляю всех вас на волю судьбы.

Она подождала, быть может, надеясь, что это пустое лицо повернётся к ней и покажет что-нибудь гневное. Голубые глаза… не зелёные, как изумруды, но Магнолия Рейнхарт говорила мягко.

— Ты сделала всё, что могла. Ты… была такой храброй. Я уверена, что была. Если бы только я могла… я всегда надеюсь, что у тебя всё получится. Я тебе была не нужна. Вот что я думала. Я недобрая [Леди] Дома Рейнхарт, потому что всегда жду этого от тебя и всех остальных. Я и вправду думала, что увижу тебя на приёме в твою честь. Теперь я желала бы остаться. Но…

Она посмотрела на север. Ивлон сидела, её светлые волосы были растрёпаны. Кто-то помог вырезать её из останков её серебряных доспехов. Она выглядела совершенно нормально для того кошмара, из которого сбежала, — если не считать шрама из содранной с черт лица плоти. Мазь Рессы покрывала его, оранжевая, со слабым едким запахом.

Белые простыни, спокойная маленькая гостевая комната выглядели слишком безупречно для этого шрама. Город, как и она, — почти приятный, пока не увидишь, как люди скорбят на улицах, сбившись в кучки, и как запах мёртвой плоти и едкий чад от сжигаемых трупов висит в воздухе.

Солнечный свет падал на собственные, более тусклые светлые волосы Магнолии. Она не выглядела юной женщиной в расцвете сил, авантюристкой, полной грёз о славе и успехе, какой ещё день назад была Ивлон. Её взгляд, казалось, был, как и город, уже не таким чистым.

В шрамах. Будто рана на лице Ивлон давно зажила и превратилась в призрак, застывший во взгляде Магнолии. Всё это следовало за её головой, пока та смотрела на север. Будто прочерчивая линию ответственности, которой ей нужно было следовать. Её голос был тихим, когда она говорила, чеканя каждое слово в маленькую комнату так, что казалось, будто они оставляют след. Отдаваясь эхом.

— …Есть те, кто не искал этого. Что-то происходит, Ивлон. Мне нужно это отыскать. На этот раз… я не могу опоздать.

Она снова взглянула на Ивлон, и её рука крепко сжала руку юной женщины.

— Ты потеряла свою команду. Своих друзей. Этот миг, должно быть, кажется невыносимым.

Даже сейчас лицо Ивлон ничуть не изменилось. Но она дёрнулась, и Магнолия Рейнхарт стояла там, её собственные глаза мерцали. Холодные, зелёные бриллианты. Не беспощадные — измученные, но суровые.

— Ты потеряла больше, чем можешь вообразить. И всё же, и всё же, Ивлон Байерс, — скорби. Плачь. Сиди здесь столько, сколько нужно. Но однажды Изрил потребует, чтобы ты вновь поднялась и встала. Ты должна. Ты встанешь.

Её взгляд искал что-то в выражении лица Ивлон — с такой мучительной… себялюбием. Будто она надеялась, что взгляд юной женщины заострится в течение дня после всего этого. Но ничего не изменилось, и через шесть минут Магнолия медленно отпустила руку Ивлон. Она поднялась, мучительно, пытаясь помедлить, — но всё же поднялась.

— Я желала бы остаться.

Затем она обернулась, замешкалась у дверного проёма — и тихо заговорила со своей [Горничной]. Магнолия Рейнхарт оглянулась один раз, и в её глазах, остановившихся на лице Ивлон, была смесь чувств, которую она не могла выразить простыми словами. Затем она исчезла, и её карета покатила на север. Она не могла повернуть время вспять для Ивлон. А потому провела здесь лишь миг.

И всё же — город продолжал дышать. Он продолжал двигаться, пока Ивлон Байерс пусто смотрела в окно, не видя вообще ничего. Люди.

Меняясь.

——

Релк патрулировал город; Ксмвр, дрожа, стоял на коленях перед своей разгневанной Королевой. Гария разносила свои доставки, всё гадая, куда делась её подруга. И не только. Другие люди проживали свои жизни и лепили мир способами малыми и большими.

Но одна девушка бежала через траву, уставшая, измождённая. Она бежала два дня, мчась обратно через траву, на север по редко используемым дорогам от Кровавых полей. Она ушла в гневе и отчаянии. Но когда над Лискором настало утро…

Рёка вернулась.

——

Ей понадобилось два часа, чтобы добраться до города через Пойменные равнины. Когда она пришла, Рёка остановилась и какое-то время смотрела. Она забрела в город, ощутила запах горелой плоти, прошла мимо разрушенных домов и услышала тех, кто оплакивал мёртвых. Она добралась до Гильдии авантюристов в оцепенении, так и не увидев розовую карету, уже выезжавшую через северные ворота.

Она расспрашивала о своих друзьях. Она спрашивала о Сирии, Калрузе, Гериале и Состроме. Она слушала и чувствовала, как мир уходит из-под ног.

Дрейк-ресепшионист отвела её в маленькую комнату с маленькой кроватью. Она открыла дверь, и Рёка какое-то время сидела рядом с Ивлон. Глаза другой девушки были пусты, и она царапала покрытую шрамом плоть на своём лице. Целебные зелья могли закрыть множество ран. Но иногда…

Спустя время Рёка поднялась. Ивлон не обратила внимания. Девушка вышла из гильдии и из города. Она пошла к руинам и увидела, что вход перегородили. Двадцать гигантских муравьелюдей стояли перед стеной из земли, преграждая проход.

Она смотрела на них, пока это не стало невыносимым. Рёка покинула руины и пошла через высокую траву за пределами Лискора. Она шла, пока не затерялась среди травы, шагая и шагая без цели.

Рёка так и не заметила Гоблина, что поднялся из травы, следуя за ней. Она так и не заметила большой камень, что медленно двигался к ней. Она шла дальше, глядя в небо.

Она не плакала. Она не бушевала. Она была пуста. Пустота была ей к лицу.

Вина и печаль были воздухом, которым она дышала. Смерть шла рядом с ней и шептала ей на ухо. Рёка шла и едва ли думала.

Когда всё стало слишком, Рёка остановилась. Гоблин выхватил из-за пояса острый нож, а движущийся камень подкрался и к Гоблину, и к Человеку, незамеченный.

Рёка сделала глубокий вдох. Она стояла на равнинах и закричала. Движущийся валун дёрнулся. Гоблин застыл.

Большие, кожистые птицы в панике взмыли из травы. Они улетели прочь, когда Гоблин отпрыгнул назад, зажав ладонями уши, а Каменный краб в тревоге попятился. Звук пронзил воздух, разнёсся на многие мили и заставил путников на дороге поднять взгляд к небу.

Рёка кричала, пока не смогла больше этого выносить. Она неистово била кулаками по земле, рвала собственные волосы. Она кричала и кричала, пока её тело не стало неспособно кричать дальше.

Затем Рёка остановилась.

Её горло саднило, она закашлялась и ощутила вкус крови. Рёке пришлось отпить из одного из целебных зелий, что она купила, прежде чем она смогла дышать без муки.

Она шла дальше, в отчаянии. Рёка споткнулась о камень и упала лицом вниз на землю. Она полежала так какое-то время. Пустая.

Спустя время её живот заурчал. Рёка не обратила внимания.

Она лежала на земле, проклиная её. Она проклинала голубое небо, жителей Лискора и авантюристов. Она проклинала нежить, чудовище, что убило её друзей. Она проклинала мёртвых богов, тех, кого знала, мир, в котором теперь жила, и тот, из которого пришла. Она проклинала всё на свете и особенно саму себя.

Вот кем она была. Вот кем она была всё это время. Рёку переполняло то же самое отвращение к себе, с которым она отправилась на Кровавые поля. Но она прошла весь этот путь обратно, пережила Персуа и всё остальное, чтобы она могла…

Извиниться. Извиниться перед кем? Их не стало. Ивлон была единственной выжившей, и она не шевельнула ни единым мускулом, пока Рёка говорила с ней. Слёзы Рёки капали в траву. Ей вообще не стоило уходить.

Ей следовало вернуться раньше. Рёка пролежала так, должно быть, целый час, пока Гоблин с ножом смотрел на неё. Она была совершенно беззащитна.

Гоблин с ножом посмотрел на Рёку, затем на далёких Гоблинов, празднующих свою победу над Скиннером. Он уставился на маленького Вождя, Рэгс, а затем на ту сломанную таверну на холме. Всё это Гоблин взвешивал. Имело ли это вообще значение?

Он посмотрел на слёзы, капающие с лица юной женщины. И Гоблин… убрал свой нож. Он ушёл прочь, а Рёка лежала там. Плача в траву.

——

Спустя время её живот снова заурчал. На этот раз Рёка прислушалась и села.

Она оттёрла лицо пучками травы и огляделась. Вечер. Она умирала с голоду и заблудилась. Но когда она посмотрела в сторону Лискора, то увидела здание на холме. Когда Рёка подошла ближе, она увидела, что это таверна.

Как и город, она была тронута смертью и битвой. Таверна была где-то треснута, где-то сломана. Земля местами была вспахана; почва перевёрнута, а трава вытоптана. Уборная позади была с одной стороны разбита.

Всё было наспех залатано. Рёка оглядела неуклюже сколоченные доски. Они говорили о жизни, а она умирала с голоду.

Она подняла взгляд на вывеску над таверной.

Странствующая таверна. Как и остальное здание, слова были местами исцарапаны, а на части вывески засохла зелёная кровь.

И всё же таверна стояла. Она манила Рёку, хотя та не могла сказать почему. Здесь было место для отдыха. Место, чтобы поесть, быть может. Или просто место, чтобы переждать, пока боль не уйдёт.

Сойдёт.

Рёка положила руку на дверь и замешкалась. Она смотрела на полуразрушенное здание. Затем она отвернулась.

Будь её друзья внутри, смеясь и празднуя своё едва удавшееся спасение или даже раненые, нуждающиеся в помощи, Рёка толкнула бы ту дверь и вошла бы робко, моля о прощении. Но их не стало. Ей сказали, что они останавливались именно здесь. Что там было внутри?

Ничего для неё. Рёка отступила. Её сердце всё ещё болело слишком сильно для слов, тем более для будничной компании. Рёка отвернулась, не обращая внимания на живот. Она была пуста.

Она пошла вниз по склону, не зная, куда идёт. Быть может, на север. Быть может, в никуда. Ей просто нужно было бежать. Бежать и бежать.

Потому что больше не осталось ничего, ради чего стоило бы остановиться.

Рёка достала свой айфон и включила его. Она пошла, а затем побежала трусцой. Она сделала десять шагов, прежде чем её отвлёк звук.

Её телефон зазвонил. Рёка уставилась на него. Медленно она нажала светящуюся зелёную кнопку и поднесла телефон к уху.

— …Алло?

Конец первого тома