Благодаря магии они могли говорить друг с другом, несмотря на разделявшее их расстояние. Их разделяло больше четырёхсот миль, но для леди Магнолии и Териарха разговор ощущался так, будто они сидели бок о бок.

Если Териарх закрывал глаза, он мог вообразить Магнолию сидящей рядом. Не нынешнюю, немолодую и почтенную [Леди], а ту юную девушку из прошлого.

Тридцать лет? Сорок? Иногда он сбивался со счёта. Казалось, всё пронеслось в мгновение ока, за один удар его сердца. Но теперь той девушки, полной смеха и озорства, не стало.

На её месте была женщина, ничуть не уступавшая девушке, которую собой сменила. Но она стала другой. Юность и задор сменились… что ж, всё той же энергией, но иного рода. Надежды и мечты стали честолюбием, умерённым практичностью. Порыв и инстинкт стали мудростью. Безрассудство переросло в изящество.

За это он её и любил. Но она старела. От этого не мог уйти ни он, ни она. Со временем она умрёт. Не сейчас — ещё много лет впереди. Может, десятилетия. Но она умрёт, а он останется. Неизменный.

Такова была его природа, и Териарх ощущал её тяжесть особенно остро всякий раз, когда встречал кого-то вроде Магнолии. Редкого смертного с искрой. Такова была уже их природа. Они несли свет и страсть в его жизнь, но, как искры и светлячки, гасли слишком быстро.

Благодаря магии они могли говорить даже на таком расстоянии. А благодаря тому, что это была его магия, они могли говорить без страха, что их подслушают, — даже самые могущественные маги, живущие на континенте. Но это всё равно не значило, что она может оказаться здесь, перед ним. Магия способна на многое, но она лишь средство достижения цели, а не оправдание для чудес.

Териарх раздражённо хмыкнул. Но власть требовала предосторожностей, особенно в случае Рейнхарт. Даже ему было бы непросто отключить её сложную защиту и телепортировать её сюда. И наоборот. Его дом был защищён от вторжения таким числом заклятий, что он и не упомнил бы всех. Нет, перенос был невозможен.

Поэтому они разговаривали. Благодаря магии они слышали чувства в голосе друг друга, улавливали тонкости беседы. Иногда Териарх жалел, что это так.

— Просто не верится, что ты позволил ей отыскать дорогу в свою пещерку и отпустил, даже не спросив имени!

Териарх поморщился и подправил заклинание, чтобы голос Рейнхарт звучал в его ушах потише. Он раздражённо заговорил в воздух, левый глаз у него подёргивался.

— Не смей говорить со мной таким тоном, Рейнхарт. Я думал, это просто какой-то Курьер — и притом никудышный. Я исцелил её и дал задание. Откуда мне было знать, что это та самая девушка? К тому же под конец я всё-таки спросил её имя.

— И, как я вижу, это тебе изрядно помогло. Молодец.

Кое-кто говорил, что Магнолия Рейнхарт, смертоносный цветок, распустившийся на севере, — [Леди], исполненная непоколебимого изящества и хитрости. Но Териарх знал Магнолию давно, и с ним она была куда прямее и резче в своих замечаниях.

— Она выжила. Я телепортировал её обратно в город. И потом, твои сведения не помогли мне её отыскать. Я пытался разглядеть её через дальновидение множество раз, до и после нашей встречи, — без толку. Это на твоей совести.

Голос Магнолии резко пробился сквозь магическое заклинание, заставив Териарха поморщиться и пожалеть, что он не может наложить на неё [Тишину], пока она не успокоится.

— Я назвала тебе её имя, и она назвала тебе своё имя. Рёка Гриффин. Если ты не можешь разглядеть её через дальновидение, значит, дело в твоей магии. Возможно, она как-то защищена.

— Никакая магия не могла бы одолеть мои заклятия так безоговорочно. Нет, тут должна быть какая-то хитрость с её именем.

Это было единственное объяснение, какое приходило Териарху в голову. Для дальновидения требовалось точное имя человека, которого он хотел увидеть, а если не имя — то предмет его одежды или частица его самого. Он пожалел, что не сохранил хоть немного крови, которую она накапала по всей его пещере, — но, разумеется, он всю её выжег.

— Должно быть, она солгала мне. И тебе.

— Как, скажи на милость? У неё нет ни навыков, ни уровней! Она девчонка без класса, Териарх. Ты хоть понимаешь, насколько поразительно, что она добралась до твоей пещеры без всякой помощи?

Териарх заворчал.

— Я прекрасно это сознаю. И моё жилище — не «пещера».

— Твоя жалкая лачуга, стало быть. Твоя трещина в склоне горы. Твоя ямка, где ты копишь блестящие безделушки и прячешься от мира. Говорю тебе, эта девчонка важна!

Возмущённый, Териарх открыл было рот, чтобы возразить, но Магнолия прокатилась прямо по нему, как делала уже столько раз в прошлом.

— Я просила тебя рассказать мне, если она сделает что-нибудь необычное. Но лишь теперь ты говоришь мне, что она сбросила заклятие, которое ты наложил, чтобы она доставила твоё нелепое письмо Аз'Керашу.

— Оно вовсе не нелепое. Это важное послание.

— Оно бессмысленное. А кольцо? Оно магическое или просто символическое?

— Разумеется, оно магическое.

Териарх слегка обиделся. Кто станет возиться с немагическими кольцами? Он попытался вернуть себе бразды разговора.

— Моё послание… не так важно, как то, почему Рёка Гриффин сумела разрушить моё заклятие. Ты уверена, что у неё нет классов?

— Совершенно уверена. Вот почему я и просила тебя разузнать о ней побольше.

Териарх сердито стиснул зубы. Но Рейнхарт была права. Она всегда была права. Просто ему не нравилось, как её правота всякий раз выставляла его будто бы никчёмным. Он открыл рот, чтобы возразить, и осёкся. Что-то тянуло его за краешек мыслей. Он нахмурился.

— Погоди. Что-то приближается к моей пещере — то есть к моему месту обитания.

Териарх пробормотал слово, и в его мыслях возникла картина, изображавшая окрестности Высоких перевалов. Он сосредоточился на образе и моргнул.

Его челюсть отвисла метра на три.

— Не верю своим глазам. Это она.

— Она? Рёка?

— Она в Высоких перевалах, движется сюда.

— Что? Зачем?

— Откуда мне знать? Тише, женщина. Мне надо сосредоточиться.

Рёка бежала прямо через перевал к его пещере. Что ж, местоположение она знала, но на неё никто не нападал. Териарх нахмурился. Почему это так?

Голос леди Магнолии пронзительно зазвенел в разуме Териарха, заставив его раздражённо поморщиться.

— Позаботься, чтобы она добралась сюда живой! Ты должен…

— Да-да. Но, похоже, моя помощь ей не нужна.

Что-то тут было не так. Териарх видел поблизости чудовищ, но они двигались прочь от Рёки. Почему?

Териарх нахмурился, глубоко вдохнул и закашлялся. Он ощутил жуткую жгучую боль в носу и едва не подавился, когда слабый запах ударил ему в ноздри. Он огляделся.

— Что это за вонь?

— Какая вонь?

—-

Полдня назад…

Я так не могу. Иметь дело с настырными лавочниками — это одно, но с людьми я не справляюсь. Просто… никогда не знаю, что сказать.

Мы с Гарией сделали передышку от Октавии, как только я вырвала своё зелье из её хватки. Мне нужна была передышка, а ещё мне нужно было рассказать ей про Рога Хаммерада.

Я чуть не забыла, что она не знает. И хуже всего было то, что она начала расспрашивать меня, как прошёл их поход в руины. Она была такая жизнерадостная, а я стёрла улыбку с её лица.

Я… не знала, как это сказать. Мне никогда прежде не приходилось сообщать кому-то дурные вести. И это было ужасно.

Она заплакала. Гария как-то сжалась и заплакала. Прямо на улице, я имею в виду. У всех на виду.

Что полагается делать, когда кто-то потерял близких? Как поступила бы Эрин? Я лишь как-то похлопала Гарию по плечу и ждала, пока она перестанет. Но она не могла. Я стояла, пытаясь её успокоить, и…

Прошло много времени, прежде чем она перестала плакать. Её лицо после всего этого было… не самое приятное зрелище. Я дала ей платок — вообще-то бинт, который держала на случай ран, — и она сказала, что сама найдёт дорогу обратно к своей таверне.

Вот и всё. Я смотрю, как Гария бредёт вниз по улице, глаза красные и опухшие. Чёрт. Что я должна была делать? Что мне было…

Люди. Так быть не должно. Мне не следовало бы с ними возиться. Вот что бывает, когда рядом есть люди, которые думают, будто знают тебя. Будь я одна, у меня не было бы этой проблемы. И Рога Хаммерада. Они…

Они не должны были погибнуть. Не так.

Иногда я просто чувствую такую усталость. Но потом иду дальше, продолжаю бежать вперёд, потому что больше ничего не умею. Я цепляюсь за то, что знаю. Сирия жива, и я в долгу перед остальными — должна убедиться, что с ней всё хорошо.

Деньги. Восемьдесят золотых. Деньги ради силы, безопасности, свободы. Дома мне никогда не приходилось об этом беспокоиться. Я не была богатой…

Вообще-то была. Когда у тебя отец — крупная фигура и в политике, и в бизнесе, это значит, что на карманные расходы я получала примерно столько же, сколько зарабатывает человек чуть выше черты бедности. И это ещё не считая того, что мне дарили.

Нехорошая мысль. Но лучше, чем думать о том, как несчастна сейчас Гария. Что ж. По крайней мере, у всего этого есть один хороший итог. Я в бешенстве, когда снова захожу в лавку Октавии, метко названную Стежкодельней.

Она сияет в тот же миг, как я захожу обратно. Всё то время, пока Гария была расстроена, я чувствовала, как Октавия наблюдает за нами от двери. Кажется, она боялась, что я уйду со своим зельем, прежде чем ей выпадет ещё один шанс его изучить.

— О, хорошо. Ты вернулась. Что там снаружи стряслось? Дурные вести для Гарии? Какая жалость; ты дай мне знать, если я могу чем-то помочь, ладно? Девочка — хорошая клиентка, и, скажу тебе правду, я к ней немного неравнодушна.

Я лишь свирепо смотрю на неё. Октавия и глазом не моргнёт. В тот же миг она заводит меня внутрь, закрывает дверь и запирает её за собой. Меня это не особо тревожит — если ей нужна секретность, то ладно. Но если она попробует меня ограбить, я с радостью познакомлю её со своим ботинком*.

*Ага, ботинком. Я купила новую пару и выбросила гнолльские сапоги, в которых ходила. Они по-прежнему жмут, но волдыри я залечила, и эти хотя бы более-менее сидят по ноге. Проклятый снег. Ненавижу бегать в ботинках.

— В любом случае, уверена, ей полегчает, когда она выплачется и немного отдохнёт. Горячая еда, ванна… а у нас с тобой ещё остались дела.

Октавия не то чтобы указывает пальцем на зелье у меня на поясе, но в её глазах поблёскивает алчность. По крайней мере, её жадность честная. И всё же меня это раздражает.

Стежковая девушка раскладывает ладони на прилавке и делает глубокий вдох. Сейчас пойдёт рекламная речь.

— Так вот, я понимаю, что раньше оскорбила тебя своим предложением. Что ж, я готова предложить тебе весьма выгодную сделку. Пятьдесят зелий, готовы, как только я их сварю. Обменяю их на… половину твоего зелья, и я даже добавлю…

— Заткнись.

Отрадно, но Октавия умолкает. Она моргает, глядя на меня, пока я тру лоб. Я пытаюсь привести мысли в порядок. Какого чёрта я вообще сюда вернулась? Ах да.

Я тыкаю пальцем в Октавию, стараясь не смотреть на стежки у неё на плечах — вдруг это невежливо или что-то такое.

— Никаких предложений. Никаких сделок. Не знаю, насколько это зелье дорогое, но я его не продаю.

Рот Октавии распахивается, и я говорю громче.

— Но я дам тебе немного. Образец. Если ты перестанешь болтать и дашь мне то, что мне нужно.

Теперь она вся внимание. И Октавия, похоже, умнее среднего… стежкового человека, потому что она не пытается подсластить сделку или заговорить меня.

— Вот что я хочу узнать. Первое — сведения об алхимии и о твоём народе, если всё это не смертельная тайна. Второе, мне нужна консультация, как пройти через Высокие перевалы и остаться в живых.

Секунду Октавия удивлённо моргает, глядя на меня. А потом её глаза загораются, и она улыбается.

— Что ж, выгодную для себя сделку я узнаю с первого слова. И ты дашь мне часть своего зелья?

Я поднимаю один палец.

— На одну столовую ложку.

Октавия хмурится.

— Это немного. За столько сведений, сколько ты хочешь, мне полагалось бы получить хотя бы полчашки.

Зелья не так много. Я свирепо смотрю на неё.

— За что? За болтовню? Дам тебе 1/64 кварты. Как тебе такое?

Она колеблется, и я вижу, как она прикидывает числа в уме.

— Хех. Я бы предпочла чуть побольше. Как насчёт трёх унций? Это вполне справедливо.

Я приподнимаю бровь.

— Нет. Пять чайных ложек.

— Шесть.

— Пять.

— Ш…

— Пять.

— Идёт.

Октавия ухмыляется и уступает. Она протягивает руку, и я её пожимаю. Не могу удержаться от лёгкой улыбки, пожимая ей руку. Хватка у неё крепкая, и, когда мы разжимаем руки, она улыбается ещё шире.

— Даже малая толика стоит немало, знаешь ли. Куда больше, чем несколько минут или даже часов моей болтовни.

— Я так и предполагала.

Наверное, я могла бы сбить её до одной чайной ложки или даже нескольких капель, но это было бы слишком хлопотно. Один из немногих уроков отца, который я приняла близко к сердцу: всегда знай, сколько можешь выторговать в сделке и как далеко можно надавить на другую сторону.

— Итак, у тебя есть вопросы. У меня есть ответы.

Октавия выходит из-за прилавка и указывает на стул, но я качаю головой и опираюсь на прилавок. В её лавке столько всякой утвари и склянок, что, сядь я, только и боялась бы опрокинуть что-нибудь опасное.

— Меня интересует алхимия и как она устроена.

— И я, не будем об этом забывать. Ты впервые встречаешь кого-то из Верёвочных людей, Рёка Гриффин?

— Впервые.

— Что ж, с этого и начнём. Могу сказать тебе, что я такая же, как ты, более-менее. Я всё чувствую, и никаких особых уловок у меня нет. Я не могу метнуть в тебя руку и задушить, как Дуллахан, и я умру, если меня разрубят на части. Ну, я, может, и выживу, если голова не слишком сильно пострадает, но горю я легко. Своего рода размен, тебе не кажется?

Октавия говорит непринуждённо, отыскивая табурет и ставя его за прилавком, чтобы сесть и поболтать. Она говорит быстро и чётко, что, вообще-то, я предпочитаю, когда мне приходится вести беседу.

— Ещё что-нибудь? Я могу менять своё тело, это правда. Но не то чтобы я могла вот так взять и превратиться в кого-то другого.

Она щёлкает пальцами для выразительности. Я киваю и стараюсь сосредоточиться. Собрать сведения. Задать невысказанные вопросы, правильные.

— Но ты можешь себя менять? Та ткань, из которой состоит твоё тело, — ты могла бы изменить, насколько ты сильна или как выглядишь?

— Могла бы. Если бы захотела. Я же говорила, для этой работы я добавила немного мышц, и, наверное, могла бы добавить ещё чуть-чуть. Но ткань не растягивается до бесконечности, и к тому же это сбивает моё тело, если нарушить равновесие. Всё это довольно сложно, знаешь ли. Прямо как алхимия. Которую, кстати, не так-то просто освоить, если ты об этом спрашиваешь.

— Не об этом. Я хотела узнать, как это работает в теории. И можешь ли ты менять пигмент кожи и саму руку? Могла бы ты, например, использовать другую руку, или ты ограничена своей изначальной… тканью?

— Ха! Учёная, значит? Никогда не встречала такой Бегуньи. Только маги настолько этим интересуются, но они, как правило, знают, как работает алхимия. Мы берём магические эффекты и вселяем их в зелья или, главным образом, в другие предметы. Мы используем реакции — вроде того, как кремень и сталь высекают искры, — только в большем масштабе, чтобы делать зелья, которые действуют определённым образом.

Октавия указывает на свои руки. Кожа её обнажённого плеча выглядит совершенно обычной, и трудно вспомнить про хлопковую ткань, что была там прежде.

— Моя рука — просто ткань. Ничего в ней особенного, хотя, наверное, есть тут кое-что помимо одних стежков и хлопка, а? Дома об этом всё время спорят. В целом можно сказать, что Октавию делает бо́льшая часть меня. Убери её слишком много — и я умру, но, будь у меня время, я могла бы полностью сменить всё своё тело и всё равно остаться собой.

Она ухмыляется.

— На войне солдаты часто меняют столько частей, что иногда парень возвращается прямо-таки красавчиком! Каково жене узнать, что муж одарён даже щедрее, чем она сама.

Тут я не могу не рассмеяться. Октавия тоже посмеивается и продолжает.

— У меня тёмная кожа, потому что вот такой меня сшили те, кто был вокруг. Наверное, я могла бы её изменить, но я не против выглядеть иначе, даже если другие против. А что? Тебя это смущает?

— Я видала людей с кожей темнее твоей.

— Правда? Где?

Упс. Чёрт. Уводи разговор в сторону. Я качаю головой.

— Неважно. Я много где побывала. Но твоя алхимия — как ты можешь просто говорить, что это реакция? Я видела, как действуют исцеляющие зелья, и это никакая не простая реакция. В зельях есть магия.

— Ну разумеется.

Октавия выглядит озадаченной. Полагаю, здесь это в порядке вещей.

— Но нужно ли быть магом, чтобы сделать исцеляющее зелье? Как именно это работает?

— Я не маг. Нет, всё, что тебе нужно, — это магические ингредиенты. Ты вывариваешь и смешиваешь их, потом соединяешь нужные и… пуф!

Она делает преувеличенный жест и смеётся.

— Ну, всё не так просто. Но суть ты уловила.

— Всё равно бессмыслица. Как магия может так работать? Это же не вещество и не что-то физическое. Как её можно превратить в жидкость? Или… изменить её природу? Разве что есть исцеляющие травы или что-то в этом роде, которые ты просто вывариваешь в жидкость.

Октавия сплетает пальцы и хрустит ими.

— Ух ты. Ты об этом размышляла, а? Что ж, если отвечать на твой вопрос, всё дело в магии внутри вещей. В каждом и в каждой вещи есть магия. Обычно её немного — просто крупицы в камнях и траве. Но в чём-то вроде камня маны магии довольно много, и часто у магии есть свойства.

— Свойства? Вроде определённых эффектов?

— Что-то в этом духе. Ничего слишком впечатляющего; ты не начнёшь метать огненные шары из кожи огненной саламандры, хотя от неё будет жуткая сыпь и ожог. Но у неё есть свои свойства. Из неё можно сделать мазь или крем для защиты от огня, но, если хочешь использовать её как-то иначе, тебе нужно превратить магию во что-то другое.

Октавия отворачивается от прилавка и направляется к большим стеллажам с зельями. Она осторожно вынимает одно из держателя и показывает мне. Эта бутылочка полна прозрачной, чуть сероватой жидкости.

— Вот один из секретов алхимии. Магия существует в предмете, который населяет, но её можно извлечь и заключить в вещи. Например, в жидкость. Это базовая жидкость — то, в чём мы можем хранить магию. Если я возьму ингредиент — вроде той кожи саламандры — и растворю его в этом веществе, оно сможет удержать магию и позволит мне добавлять в смесь другие вещи.

— Так вот в чём секрет.

Я смотрю на серую жидкость и представляю себе это. Вроде химии, но с миллионом реакций. Берёшь основу, добавляешь ингредиенты и молишься изо всех сил, чтобы всё вышло правильно.

— Более-менее. Конечно, алхимия не так проста, как просто взять и смешать нужные вещи. Иногда важен порядок, а на магию влияют ещё и всякие вещи вроде жара и времени. Нельзя использовать в смеси лунную росу, если луна не растёт и не ночь, а уши Гоблинов надо вываривать, пока смешиваешь, иначе они сворачиваются.

Уши Гоблинов? Я пытаюсь пропустить это мимо ушей, но получается с трудом. Октавия продолжает говорить, показывая мне другие зелья.

— Это непредсказуемо и, конечно, опасно. Но вот тебе [Алхимия] в двух словах. Это не только зелья, как думают многие. Заметь, многое и есть зелья. Просто это самый простой способ смешать кучу ингредиентов. Но я могу сделать и мешочек с ловчей лозой, хотя запихнуть все семена внутрь, прежде чем они прорастут, — та ещё хитрость. Это отвечает на твой вопрос?

По большей части.

— По большей части, но у меня есть ещё один вопрос про тебя.

— Валяй. Я не против.

Я показываю на её руку.

— Тебе нужны все подробности, или ты можешь просто использовать что-то, что выглядит как рука?

Октавия слегка удивляется. Она сгибает руку.

— Ты это заметила? Большинству делается слишком дурно, чтобы разглядеть. Да, нам нужны кости и прочее. Мне трудно тебе это описать, ведь вы, Люди, толком никогда не видите своё тело изнутри, но там есть не только кость, кровь и плоть. Тела довольно сложно устроены, знаешь ли.

— Я в курсе. Но можете ли вы придавать своим телам форму других существ?

Впервые стежковая девушка выглядит нерешительной.

— Если… приходится. Сама я такого никогда не видела, но иногда слышишь страшилки. Всё может пойти чудовищно не так, если не всё сшито как надо. Да если бы это было легко, мы бы просто сшивали армии и завоевали мир, верно?

— Будем надеяться, что нет. Последний вопрос про тебя. Тип ткани имеет значение?

Ещё одна быстрая улыбка.

— А ты сообразительная. Да, имеет. Хлопок — это то, чем пользуемся мы, обычные люди, но я видела кое-кого из бедняков, кто идёт на шерсть или что погрубее. Качество и правда заставляет нас выглядеть… по-разному, и оно может сделать нас сильнее или быстрее в зависимости от ткани. Из парусины выходят очень тяжёлые, грубые люди, но зато они держат немало ударов!

— А как насчёт того, кто сделан из шёлка?

Глаза Октавии недоверчиво расширяются.

— Из шёлка? В смысле, всё тело целиком? Мёртвые боги, вряд ли я знаю кого-то настолько богатого, чтобы такое себе позволить. Тут-то едва увидишь больше рулона шёлка на какой-нибудь толстой даме. Может, это и хорошо, но я понятия не имею, каково это.

— Хм. Спасибо.

— Не за что! Ну что, это всё?

Октавия снова косится на моё зелье. Я вздыхаю и прикрываю его ладонью.

— Пока нет. Мне нужна помощь ещё в одном деле.

— Ах да. Высокие перевалы.

Октавия морщит нос и пожимает плечами.

— Помочь не могу. Извини.

— Как, ты вообще ничего не можешь?

— Я [Алхимик], а не чудотворец. Там таится бессчётное множество чудовищ. У меня почти нет ничего, что их остановит.

— А зелье невидимости? Или твои зелья выносливости? Зелье восстановления? Разве это не помогло бы?

Октавия постукивает по прилавку одним пальцем и качает головой.

— Во-первых, умей я варить зелья невидимости, я бы не сидела в такой вот лавочке. Да и тебе оно всё равно было бы не по карману. А зелье восстановления? Спроси меня, когда я наберу пятьдесят уровней. Зелья выносливости я делать умею, и притом очень неплохие. Но быстрее бегать они не заставляют.

— Расскажи мне о них поподробнее.

— О зельях выносливости? Конечно. Готова к рекламной речи?

Октавия поворачивается, ставит базовое зелье на полку и снова достаёт светящееся синее зелье. У меня стойкое ощущение, что оно должно быть зелёным, а не синим. Но, с другой стороны, в этом мире нет пары десятилетий видеоигр, которые закрепили бы цветовые стереотипы.

— Эта маленькая жемчужина восстановит твою энергию и даст тебе толчок, чтобы бежать дальше и быстрее обычного. Но зелье лишь придаёт тебе разгон. Если ты порвёшь мышцу, оно её не залечит, и ты всё равно будешь тратить энергию, даже с зельем. Когда оно перестанет действовать, тебя здорово подкосит. Но если тебе нужно бежать три дня напролёт…

Она взбалтывает зелье в стеклянной бутылочке. Я киваю.

— Мне бы такое пригодилось. Но мою беду с Высокими перевалами это не решает.

— Моё решение — не ходи. Это место — смертельная ловушка. Разве что… если ты именно там раздобыла зелье, то валяй и добудь мне ещё одно.

Октавия пожимает плечами, откупоривая синее зелье. Она суёт его мне под нос.

— Вот. Раз ты покупаешь зелье, отхлебни и убедись, что сможешь его проглотить. У меня бывали искатели приключений, которые жаловались, что их вырвало, прежде чем они успели проглотить некоторые из моих зелий.

Запах, что поднимается от бутылочки, чуть не заставляет меня выблевать всё, и это ещё без пробы на вкус. Я отталкиваю бутылочку и несколько раз кашляю.

— Пахнет отвратительно. Ты и с этим ничего не можешь поделать?

Октавия выглядит слегка оскорблённой. Она указывает на зелье.

— Ты хоть знаешь, как трудно добавить в зелья что-то вроде вкуса, не создав при этом совершенно другой эффект? Я видела искателей приключений, которые добавляли в зелья немного лимонного сока, чтобы те лучше были на вкус, и всё варево покрывало их ядовитой пеной. Кстати, не вздумай так делать.

Что ж, отрадная мысль. Я стараюсь не давиться, пока Октавия принюхивается к своему зелью. Её жуткая вонь явно ничуть не смущает, но, с другой стороны, она, наверное, вдыхает эту дрянь постоянно.

А вот у меня от неё слёзы наворачиваются. Чёрт, будто скунс обрызгал. Надо бы спросить, насколько толстые эти бутылочки для зелий. Если она разобьётся у меня в рюкзаке, то либо улица окажется в полном моём распоряжении, либо меня вышвырнут из города. Не то чтобы я была против уединения…

Я моргаю. Секундочку.

— Погоди-ка, кажется, я всё-таки знаю, как ты можешь помочь мне пройти через Высокие перевалы.

Октавия приподнимает брови.

— Что ж, если это значит, что мне заплатят больше, я могу сварить всё, что захочешь. В разумных пределах, конечно. Есть что-то, что, по-твоему, поможет?

Я киваю. Пожалею ли я об этом? Но это, наверное, сработает. А если нет — я буду себя ненавидеть.

— Ага, но мне ещё понадобится купить затычки для носа.

— Затычки для носа? Ха! Сколько тебе нужно?

—-

Почти сутки спустя я бегу к Высоким перевалам. О чём я думала, когда впервые шла этой дорогой? Смерть и слава ждут? Наверняка что-то в этом дурацком роде.

На этот раз я готова.

Я бегу к Высоким перевалам, вдали невероятно высоко вздымаются горы. Горная гряда выше Эвереста прерывается лишь в одном небольшом месте, чтобы пропустить путников.

«Небольшом» в данном случае означает проход, через который можно провести небольшую армию. Всё относительно.

Племя Гоблинов бежит мне навстречу, пока я двигаюсь к Высоким перевалам, а снег под ногами сменяется землёй. Похоже, даже Морозные феи ещё не добрались до этого места.

Гоблин-вожак улюлюкает и вопит, несясь на меня. Это племя сбежалось быстро, и меня терзает подозрение, что это, возможно, та же самая шайка, что и в прошлый раз. Они просто следят за Высокими перевалами или обосновались в этом месте?

Что ж, они могут стать проблемой. Луки и всё такое. Но я верю в свою новую стратегию, поэтому бегу дальше.

Первый Гоблин бежит на меня, и тут ветер меняется. Он делает ещё пару шагов, и вдруг его лицо перекашивается. Глаза вылезают из орбит, и вот он уже бежит в другую сторону. Остальные Гоблины медлят лишь секунду, а потом с воплями бросаются наутёк.

Ага. Работает.

Бегу дальше. Теперь Высокие перевалы становятся всё больше, и вдали я слышу вой. Лютоволки. Огромные ржаво-рыжие волки, которым по вкусу Гоблины и азиатские девушки. Что ж, думаю, они будут менее голодными, чем обычно.

Я права. Волки даже не успевают подобраться так близко, чтобы я их разглядела: я уже слышу панический скулёж и то, как они стремительно уносятся прочь. Я неприкосновенна. Непобедима.

Теперь в проход, и бегу быстро. Магия — точнее, аура, — что окружает меня, не перестаёт действовать, даже когда каменные стены вырастают выше моей головы.

Злобные зубастые козлы верещат и карабкаются прочь от меня. Высокие перевалы впереди меня пустеют, чудовища бегут от моего присутствия.

Да, я в безопасности. В полной безопасности от всего. Я бегу дальше, а чудовища разбегаются.

Кстати, дело не в том, что я получила навык, класс или что-то в этом роде. Всю работу делает зелье Октавии.

Я? Я просто стараюсь не блевануть. Мне это уже трижды не удалось, и, кажется, я иду на четвёртый заход. Окружающая меня вонь невыносима, и это говорит девушка, которую не раз обрызгивал скунс.

Вопрос: какое животное самое страшное в нашем мире? Я вроде как уже проговорилась, но это скунс. На хрен бегемотов, больших белых акул или муравьёв-кочевников. Скунсы вселяют в пригородные кварталы такой страх, с которым просто ничто не сравнится.

А что делает этих маленьких грызунов такими ужасными? Одно слово. Запах.

Они смердят. И, поскольку мне пришла в голову блестящая идея, а Октавия умеет варить приличное зелье, теперь воняю и я.

Долгая история? Короткая история. Я попросила её сделать что-нибудь, что отгонит всё, что может мне навредить, и она сделала. Я применила это на себе и жалею, что так поступила.

Запах зелья, что она сделала, был так силён, что, пока она его варила, весь квартал разбежался. Даже запечатанное в герметичной бутылочке, оно практически выгнало меня из города, и на открытой дороге я неслась с отличной скоростью.

А нанести на кожу? Боже. Лучше бы я умерла.

У меня в носу затычки, и я то и дело задерживаю дыхание, пока голова не закружится. Но запах…

Он за гранью неописуемого. Я всё надеюсь, что мой нос отключится, как бывает, если долго нюхаешь что-то по-настоящему мерзкое. Но, хотя глаза у меня слезятся, а в носу жжёт, я всё равно его чую.

Он никогда не выветрится. Я смогу зайти в гнездо скунсов и всех их оттуда выгнать.

Надо мной и слева гряда безобидных валунов вдруг приходит в движение. Я отскакиваю, но горгульи не нападают. Они расправляют огромные каменные крылья и прыгают прочь от меня, карабкаясь по утёсам.

Хм. Что ж, выходит, у горгулий есть обоняние. Либо так, либо я воняю так сильно, что даже безносые твари это чуют.

Но я сама этого хотела. Надо всё время об этом помнить. Это всё часть плана. И я могу это пережить. И, пожалуй, безмолвный, зловонный бег в обычных условиях был бы не так уж плох. Да, будь это единственной ценой за вход в Высокие перевалы, я, может, сочла бы это выгодной сделкой. Но есть один вид существ, которых, похоже, вонь ничуть не беспокоит.

Высоко над головой пролетает небольшое облачко фей, они громко хохочут, пока горгульи заканчивают удирать в горы. Одна из них устремляется вниз и садится мне на голову, пока я бегу дальше, смеясь и громко говоря что-то подругам.

— Понюхайте её, сёстры! Она смердит, как болотные пузыри и ведьмино варево!

— Хуже!

— Ха! Даже каменные боятся её вонищи! Какая глупость!

Они порхают вокруг меня, и всё больше их садится мне на голову. Я скриплю зубами. Эти маленькие демоны увязались за мной из города, к моему великому огорчению. Я думала, они от меня отстанут, когда под боком целый город Людей, которых можно донимать, но нет*.

*Ага, всё верно. Я пыталась их сбагрить другим. И что с того? Если бы тебе пришлось иметь дело с этими сверхъестественными уродцами дольше пяти минут, ты бы захотела того же.

Одна из фей смеётся и дёргает меня за волосы. Я чувствую, как несколько волосков вырываются с корнем, и меня прорывает. Всё. Я знаю, что это плохая затея, но я отмахиваюсь от них и сгоняю их с головы.

— Проваливайте!

Феи взмывают вверх, и кончик пальца задевает одну — и немеет. Они слишком холодные, чтобы к ним прикасаться, и они не боятся. Одна жужжит у самого моего лица, показывая мне свой крошечный язычок и насмехаясь.

— У-у, страшно, страшно! Оно кусается!

Я рычу на неё, но она лишь смеётся и показывает мне средний палец. Где, чёрт возьми, феи выучили этот жест?

— И зачем, чёрт побери, ты вообще за мной увязалась? Тебе что, заняться больше нечем?

Фея выглядит оскорблённой и отворачивает голову. Она глядит на одну из подруг и громко замечает в пустоту:

— Гляньте-ка, вонючка разговаривает!

— Мерзость! Ей бы сдохнуть!

Нога поскальзывается на пятне льда, и я валюсь на землю. Ай!

Я поднимаюсь и понимаю, что мне в ладонь вонзился осколок камня. Я его вытаскиваю, и из ладони проступает кровь.

Эти чёртовы…

Знаете что? Я просто побегу дальше. И вовсе не потому, что знаю: я ничего не могу им сделать.

Я встаю и бегу вниз по длинной, петляющей каменистой тропе. По крайней мере, ботинки защищают мои ступни от острых камней. Так, где же эта чёртова пещера? Я едва помню, как добралась до неё в прошлый раз, — я, как припоминаю, была почти при смерти. Но, кажется, жилище Териарха должно быть прямо впереди…

Я огибаю каменную стену утёса, и вдруг в поле зрения возникает огромная зияющая дыра, выше и шире, чем ворота Лискора. Что ж. Я на месте.

Я медлю, глядя на выцветший жёлтый лоскут ткани, придавленный валуном над входом в пещеру. Только теперь я вдруг вспоминаю, кто такой Териарх на самом деле. Так, посмотрим. Раз уж ты и вправду обдумываешь свои жизненные решения, Рёка, есть ли смысл беспокоить, возможно, эльфийского мага невероятной силы, который дал тебе задание, а ты его не выполнила? Да? Что ж, тогда вперёд. Это было сообщение от твоего мозга.

Я делаю глубокий вдох и тут же жалею об этом. Но я на месте, а победа принадлежит смелым. Как и пули в голову, обычно вместо победы, но я должна это сделать.

Морозные феи устремляются вниз, кружа над моей головой, не замечая моего страха. Они смеются, влетая в пещеру, и всё ещё тараторят.

— У-у, Человек думает, мы боимся пещер?

— Хорошо хоть, ей ума не хватает взять железо. За это мы отморозили бы ей нос!

— Уроним на неё потолок? Или, может…

Я слышу гулкие слова как дрожь в костях ещё прежде, чем осознаю их смысл. Из пещеры гремит громадный голос, полный раздражения и повеления.

— Вредители. Прочь!

Действие громадного голоса мгновенно. Морозные феи отзываются на него, словно от удара. Они с визгом разлетаются во все стороны за секунду до того, как огромная струя огня проносится над моей головой. Я бросаюсь на землю, а жар опаляет меня и тут же рассеивается.

Какое-то время я лишь лежу на земле, слегка дрожа. Святые угодники. Жуткое заклятие. Наконец я поднимаюсь — не столько потому, что хочу войти, сколько на случай, если придётся бежать.

Тот же голос отдаётся изнутри, не такой громкий, но столь же громадный. Он раздаётся с оттенком неодобрения, обращаясь ко мне.

— Входи, Рёка Гриффин.

Будь я религиозной… но я не такая, поэтому просто надеюсь всем сердцем, входя. Надеюсь, что не вот-вот умру.

Пещера просторная и необъятная, по правде, не столько пещера, сколько ангар для самолётов, только чуть больше большинства ангаров, что я видела. От неё у меня такое чувство, будто я в каком-то ином мире, и, как ни огромна пещера, она далеко не пуста.

Очень скоро грубый камень под ногами сменяется гладким мрамором. Грубые стены… всё же остаются, но вдруг их покрывают картины, на стенах висит оружие.

Появляются постаменты с магическими предметами, а книжные полки, полные старинных томов, соседствуют со странными вещами, которые я даже не могу описать. Зеркало в золочёной оправе, что не отражает мою фигуру? Доспех, сделанный из камня? Клинок-ключ?..

Чудеса вокруг меня нереальны, но это под стать единственному обитателю пещеры. Вот он стоит, в самом центре. Он ждёт меня, и я чувствую, как меняется воздух, когда я подхожу ближе.

Вот он, человек, повинный по меньшей мере в части моих страданий за эти последние недели. Маг. Мужчина? Загадка. Дракон.

Териарх.

—-

Первое, что он делает, — избавляет меня от жуткого зловония, что меня окружает. Щелчок его пальцев — и вот я не только благоухаю свежестью, но и зелье с моего пояса оказывается у него в руках. Точнее — в пузыре у него в руках. Он выглядит почти в точности как мыльный пузырь: нежная плёнка переливается в его руках всеми цветами радуги.

Он выглядит почти таким же, каким я его помню. То есть слишком совершенным. Териарх стоит передо мной, почти шести футов и шести дюймов ростом, — старик, одетый в наряд, достойный короля.

Он словно первообраз человечества — высокий мужчина с чуть бронзоватой кожей и белыми волосами, но с телом и осанкой олимпийского бога. Он стоит передо мной и смотрит сверху вниз, его заострённые уши и небесные глаза сужены от презрения.

Громадный Дракон с золотой чешуёй смотрит на меня сверху вниз с раздражением. Его огромные крылья расправляются и единожды взмахивают, всколыхнув воздух…

Порыв воздуха бьёт мне в лицо, и я моргаю. Что это было? Заклятие? Териарх выглядит раздражённым и взмахивает рукой. Что бы ни вызвало это возмущение воздуха, оно прекращается.

— Рёка Гриффин.

Не знаю, магия это или просто он сам, но голос Териарха глубокий и звучный. Он смотрит на меня, и у меня подгибаются колени. И не только потому, что он выглядит как некое недостижимое видение мужской красоты. Он ещё и до чёртиков меня пугает, а я не могу понять почему. Может, я просто чувствую, сколько в нём силы.

— Териарх.

— Давненько я тебя не видел. И вот теперь ты объявляешься как раз тогда, когда… да ещё и притащив с собой этих вредителей. Как любопытно.

Святые угодники, до чего же это тяжело. Весь мой план строился на том, чтобы добраться сюда, и, честно, я не думала, что мне это удастся. Но я совершенно забыла, до чего Териарх грозен. Вот тебе тип, который может телепортировать меня парой слов и метать огонь, достаточно горячий, чтобы напугать Морозных фей, а я собираюсь…

— Я тоже рада тебя видеть.

Мой первый и последний отклик на любую ситуацию — сарказм, за которым быстро следуют ирония и презрение. Териарх смотрит на меня как на букашку и качает головой.

— М-м. И вот я вынужден спросить тебя, зачем ты вернулась. В последний раз, когда я тебя видел, я дал чёткие указания. Ты должна была доставить кольцо и письмо магу, известному как Перрил Чендлер, также известному как Аз'Кераш. Ты этого не сделала.

— Ага. Я была занята.

— Чем же?

Я сглатываю. Выдержать взгляд Териарха мне почти невозможно. Вместо этого я смотрю чуть поверх его плеча.

— Не твоё дело. Но я вернулась, чтобы сказать тебе: я не стану доставлять твоё письмо и кольцо Аз'Керашу.

— Отчего же, позволь спросить?

— Ты наложил на меня заклятие.

— И?

Он выглядит совершенно безучастным. Этого хватает, чтобы меня разозлить. Я повышаю голос.

— И мне не по нраву, когда люди велят мне делать что-то против моей воли. Ты наложил на меня заклятие без моего согласия. За это можешь забыть о том, чтобы я хоть что-то доставила.

Териарх удивлённо моргает, а потом его глаза быстро сужаются, глядя на меня. Он мрачно качает головой, и я чувствую, как зловещее присутствие вокруг меня усиливается. Страх выедает дыру у меня в животе.

— Дерзость. Ты приходишь сюда, ко мне домой, и заявляешь мне… но ведь это в природе вашего племени, не так ли? Но за этим кроется что-то ещё — за этой наглой выходкой, верно?

Он поглаживает бороду, пристально глядя на меня. Глаза Териарха сужаются.

— Ты не вернулась бы, избавившись от моего заклятия, лишь затем, чтобы сказать мне, что отказываешься мне служить. Тебе нужно что-то ещё. Скажи мне, зачем ты здесь.

Он указывает на меня, и мне хочется ему ответить. Но я прикусываю язык.

— Н-нет.

Он хмурится. Его палец начинает светиться, а голос становится глубже.

— Скажи мне.

Он смотрит мне в глаза, и я чувствую, как что-то касается моего разума. Всё так же, как в первый раз, когда я его встретила. Я чувствую всепоглощающее желание подчиниться, всё выложить и рассказать ему всё, что он только пожелает.

Но я сопротивляюсь. Однажды я это уже сделала. Тогда это отняло у меня всё, но на этот раз проще. Я отказываюсь открывать рот, и давление всё растёт и растёт, пока вдруг не прекращается. Я качаю головой и свирепо смотрю на него.

— Нет. Прекрати это.

Впервые с тех пор, как я его встретила, Териарх выглядит по-настоящему ошарашенным. Он смотрит на свои пальцы, а потом снова на меня, не веря своим глазам.

— Ты… сопротивлялась моему заклятию. Как ты это сделала? У тебя нет класса.

— Это называется сила воли.

— Одной лишь силой воли? Такого быть не должно… хотя, полагаю, это возможно…

Он умолкает, разглядывая меня с чуть большим интересом и, возможно, уважением, чем прежде. Он разводит руками.

— Что ж, хорошо. Что ты желаешь сказать? Почему ты вернулась, не доставив моё кольцо и письмо Аз'Керашу?

Он по-прежнему такой грозный, по причинам, которые я даже объяснить не могу. Но я стою на своём. Я должна дать отпор. Я же не собираюсь просто прогнуться, верно? Давай, Рёка! Осади этого тупого мага! У тебя получится! Можешь его подколоть — ты мастер подколок! Так тебя и называли в школе!*

*Нет, не называли. Меня называли «сукой» и другими незамысловатыми словечками.

— Я не смогла его найти. Я проверила Кровавые поля и ничего не нашла. Ах да, ещё я выяснила, что была под заклятием, и его тоже разрушила. Есть возражения?

— Да.

Кто бы ни был Териарх, он явно не в курсе современных подколок. Подобающий ответ — «пошёл на хер» или что-то в этом роде. Он свирепо смотрит на меня.

— Точное местонахождение Аз'Кераша не имеет значения. Я указал тебе, где он примерно находится. Найти его и доставить сообщение — уже твоё дело.

Я свирепо смотрю в ответ. Впервые, кажется, меня переглядывают, но я не сдаюсь.

— И как мне это сделать? Я понятия не имею, где он. И с какой стати мне что-то делать для того, кто наложил на меня заклятие, чтобы заставить меня делать это против воли?

Он качает головой, будто ему совершенно всё равно.

— Ты Бегунья. Я сделал заказ. Логика проста. Ты выполнишь доставку.

Я стискиваю зубы так сильно, что слышу, как скрипит челюсть.

— Нет. Не выполню.

— Выполнишь.

Я качаю головой. Это стоит мне больше усилий, чем я могла вообразить.

— Не выполню.

Он рычит на меня. Взаправду рычит!

— Ты согласилась исполнить мой заказ. Тебе заплатили…

— За то, чтобы забрать твой заказ и оплату. Я собиралась доставить его в Гильдию Бегунов, чтобы кто-нибудь его исполнил. Возможно, я. Так работает непомеченный заказ. Я не соглашалась выполнять доставку сама, тем более быть зачарованной и вынужденной это делать!

— Так что же ты сделаешь? Откажешься от моего заказа? Уничтожишь мою посылку? Выбросишь её?

Териарх нависает надо мной. Он раньше был таким высоким? Он выглядит взбешённым.

— Или ты пришла сюда просто пожаловаться, Рёка Гриффин?

Я смотрю на него снизу вверх. Не дрогни. Сбрось бомбу.

— Нет. Я пришла сказать тебе, что тебя вносят в чёрный список.

— …Что?

Мой рюкзак Бегуньи у меня за спиной. Я откидываю клапан и достаю кое-что. Небольшой свод правил Бегунов, который я купила в Гильдии. Я открываю его и указываю на отрывок, который заложила.

— Правило двадцать один Гильдии Бегунов гласит, что «любой Бегун, подвергшийся действию заклятия или Навыка, может отказаться предоставлять услуги и отменить любой сделанный заказ». А ещё там сказано, что всякому, кто нападает на Бегуна, препятствует ему или иным образом воздействует на него при исполнении обязанностей, может быть запрещено получать или заказывать любые будущие доставки. Можешь сам взглянуть, вот прямо здесь.

Я поднимаю книжку и швыряю её в Териарха. Он моргает, и лишь взмах его пальцев не даёт небольшому томику ударить его по лицу*. Выражение раздражения и недоверия на его лице почти стоит той жуткой участи, что мне вот-вот предстоит.

*Ах да. Я запустила в него книгой.

Он открывает книгу и листает страницы, его лицо — воплощение недоверия. Он поднимает взгляд на меня.

— Ты… не можешь говорить это всерьёз. Ты знаешь, кто я?

— Нет. Почему бы тебе меня не просветить?

Его левый глаз подёргивается.

— Я Териарх, и я не подчиняюсь никаким заказам какой-то жалкой… Я не потерплю порицания от тебя или Гильдии Бегунов.

— Прекрасно. В таком случае я не стану выполнять твою доставку. Можешь забрать своё кольцо и письмо обратно.

Я открываю поясную сумку сбоку и достаю сложенное письмо и кольцо. Я сую их Териарху, и он недоверчиво моргает.

— Кстати, зелье я оставляю себе. Это тоже по правилам.

— Ты не можешь так поступить.

— А ты смотри.

На секунду мне кажется, что я зашла слишком далеко и маг вот-вот взорвётся. Лицо Териарха багровеет, он дёргает себя за бороду, а потом начинает кричать в воздух.

— Нет. Я не стану… замолчи, женщина!

Я слишком напугана, чтобы вставить замечание про сексизм, но, похоже, Териарх обращается не ко мне. Он расхаживает туда-сюда, мрачно бормочет в воздух, а потом яростно оборачивается ко мне.

— Мне нужно, чтобы это доставили. И я заставлю тебя это сделать. Нет!.. Я настаиваю! Так и будет!

— Я не стану этого делать без новой сделки.

— Тогда проси! Чего ты желаешь, Человек?

Так, сохраняй хладнокровие, Рёка. Я бесцельно машу рукой в сторону входа в пещеру.

— Я ходила на Кровавые поля, но ничего не нашла. Ты сказал, что он будет там или в окружении нежити, но как мне их найти? Этот континент большой. Я понятия не имею, где этот твой Аз'Кераш. Если хочешь, чтобы я выполнила доставку, ты ещё должен дать мне какую-нибудь карту.

Териарх смотрит на меня. Он делает вдох, выдыхает и коротко кивает. Его рука поднимается ладонью вверх, и он произносит пять отрывистых слов, от которых у меня звенит в ушах. Я даже не могу вспомнить, что он сказал, — только то, что, закончив, он держит… камень?

Да, камень. Просто… булыжник. Гладкий, но не намного больше моей ладони. Он совершенно обычный, если не считать, конечно, светящейся стрелки из золотого света, выгравированной в центре. Она поворачивается кругом, а потом неподвижно указывает на юго-запад у него на ладони.

Териарх бросает его мне, и я едва не роняю его. Он тёплый.

— Держи. Он безошибочно укажет на его магический след. Хочешь ещё что-нибудь? Или мне заодно дать тебе и ковёр-самолёт?

— А у тебя он есть?

Взгляд, которым Териарх меня одаривает, должен бы поджарить меня на месте, но его взгляд чуть дёргается вправо, в другой конец пещеры. Быть того не может. Но он берёт себя в руки, и, когда он на этот раз указывает на меня, кончик его пальца зловеще светится.

— Ты доставишь кольцо и письмо Перрилу Чендлеру, или ты об этом пожалеешь, Рёка Гриффин. Это обещание.

Вид этого светящегося пальца пугает меня сильнее, чем зомби, пытающийся сожрать моё горло, или Гази со своим мечом. Я перепугана до потери рассудка, но мой рот и тело на автопилоте. Я поднимаю руку.

— Не так быстро. Наложив на меня заклятие, ты лишаешься оплаты за сделанный тобой заказ. Если хочешь, чтобы я доставила твоё чёртово письмо и кольцо, сделай мне предложение получше.

— Заплатить. Тебе.

На виске Териарха пульсирует кровеносный сосуд. Я сглатываю.

— Ага. Заплатить мне. Или пеняй на себя. Мудак.

Мне правда, очень стоило захлопнуть рот прежде, чем произнести это последнее слово. Я жду огненного шара, но Териарх лишь смотрит на меня. Кажется… он слишком ошеломлён, чтобы говорить.

—-

Териарх с отвисшей челюстью смотрел на нахального Человека перед собой. Он был почти готов попросту разнести её на мелкие кусочки, но это «почти» было совсем крошечным. По правде, единственным, что было у него в мыслях помимо потрясения и возмущения, была самая малая толика восхищения.

Крошечная. Ничтожная. Но ещё никто не бросал ему вызов в лицо так… так… так оригинально, как она. Правила и уложения? Как будто какие-то слова могли его сдержать.

Но приходилось признать, что правила и впрямь имели над ним некоторую власть. Он был созданием слова; он, может, и стоял выше закона, но уважал его как понятие. И действительно, пожалуй, к этому стоило прислушаться. Он мало общался через Курьеров, но, если его и вправду внесут в чёрный список…

— Что ж, хорошо. Полагаю, твоё… неудобство можно возместить.

Человек смотрела на него снизу вверх, не мигая. Она была такой странной. Кто вообще слыхал о том, чтобы кто-то решился бросить вызов Высоким перевалам не раз, а дважды? Да ещё и жаловаться? На то, что он наложил на неё заклятие? У Териарха это в голове не укладывалось, но он не собирался выказывать слабость.

Он попытался украдкой оглядеться, пытаясь решить, что уместно в качестве возмещения. Он небрежно обратился к Рёке, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Полагаю, сорока золотых для такой задачи недостаточно?

Человек сузила глаза, глядя на него снизу вверх.

— Это была цена за то, чтобы добраться сюда и забрать твой заказ. За доставку ты дал мне одно-единственное зелье. Этого и близко не хватает.

Разумеется. Проклятие. Териарх забыл, как устроена система заказов. И даже он вынужден был признать, что единственное зелье Ускорения — жалкая награда даже за простую доставку. Он просто так привык повелевать Курьерами, что напрочь забыл, что стоит давать.

Териарх обшарил всё вокруг — как магическими чувствами, так и глазами. Что же он мог ей дать, чтобы унять её гнев? Дать он мог довольно много, но что уместно? Оружие? Нет, Бегуны наверняка им не пользуются. Драгоценности? Золото? Книги заклинаний? И вообще, во сколько обходится доставка?

— Магнолия. Каков нынешний обменный курс в ваших убогих городах?

Териарх прошептал эти слова, стараясь не дать Человеку увидеть свою неуверенность. Он знал, что Магнолия хорошо разбирается в тонкостях человеческих дел, будучи одной из них, но она была слишком занята тем, что смеялась над ним, чтобы ответить.

Чешуйная гниль. Без её помощи Териарх был вынужден блефовать. Он погладил ту убогую бороду, которую, похоже, так любили Люди, и попытался напустить на себя суровость.

— За столь лёгкую доставку, особенно с заклятием-искателем, полагаю, некоторого количества золота будет достаточно. Скажем… двести золотых?

Он понятия не имел, уместно ли это. Девушка-Человек помедлила, а потом медленно покачала головой. Гниль зубная! Она, наверное, оскорбилась.

— Две… сотни? Разумеется, нет.

— М-м. Разумеется. Четыреста… нет, восемьсот было бы уместнее, не так ли?

— В-возможно. Ладно. Я это приму.

Териарх сузил глаза, но Рёка уже вновь придала своему лицу непроницаемое выражение. Он медленно кивнул, всё ещё слыша, как Магнолия заходится хохотом у него в голове.

— Что ж, хорошо. Договорились.

Внизу под ним Рёка кивнула. Она поглядела в сторону входа в его пещеру и похлопала по поясной сумке, где, как он чувствовал, хранились письмо и кольцо, которые он ей дал.

— Ну ладно, я пошла. Выполню твою доставку, когда будет время. Всё равно через несколько дней я направляюсь в сторону Лискора.

Териарх кивнул. Большего он и ожидать не мог. Он отпустит её и понадеется, что она доберётся туда быстро…

Он осёкся.

— Погоди. Что?

—-

Похоже, Териарх не совсем понимает. Я делаю шаг назад, повторяя то, что только что сказала. Сердце у меня колотится так, что вот-вот выскочит из груди.

— Я иду. Выполнять твою доставку. Ты ведь этого хочешь, разве нет?

— Да… нет. Человек… Рёка Гриффин, мне многое нужно у тебя спросить.

— Не повезло.

Ещё два шага назад. Териарх хмурится и поднимает руку.

— Ты пока не можешь уйти. У меня к тебе вопросы, и ты на них ответишь.

Я пожимаю плечами, будто мне совершенно всё равно.

— Не повезло. Я Бегунья. Я доставляю твои вещи. Задавать мне вопросы тебе не положено.

— Что? Нет. Ты останешься здесь.

Я снова чувствую, как сила его магии пытается меня замедлить, но на этот раз я к ней готова. Я показываю ему средний палец и разворачиваюсь.

— Попробуй ещё раз, и я удвою плату. Ты нанял Бегунью, вот что ты и получаешь. Никаких интервью я не даю.

Я начинаю уходить. Это ужасающе, и я чувствую его взгляд у себя на спине. Он гневно повышает голос.

— Ты не можешь уйти! Стой! Я приказываю тебе!

Я поднимаю одну руку на прощание.

— Вернись сейчас же!

Голос Териарха — гром, но я не обращаю на него внимания. Я трусцой выбегаю из пещеры, каждый миг напрягаясь в ожидании, что огненный шар превратит меня в пылающую груду плоти.

Но ничего не происходит. Вместо этого я слышу, как Териарх давится и брызжет слюной от возмущения. Я ускоряю шаг и понимаю, что уже близко к выходу. Меня встречает яркий дневной свет, и я выбегаю из пещеры обратно тем же путём, каким пришла.

Позади себя я слышу рёв ярости, почти… звериный. Но я слишком занята бегом, чтобы думать об этом. Я мчусь во весь дух, пока не оказываюсь почти в двух милях от пещеры, и лишь тогда чувствую, что можно спокойно сбавить ход.

Мысли у меня несутся вихрем, но, пока я продолжаю бежать без всяких последствий, я медленно, медленно расслабляюсь. И тут до меня доходит: я сделала это. Я правда это сделала!

Я бегу вниз по Высоким перевалам. Они всё ещё пусты, а небо над головой солнечное и ясное. Что ж, даже эти чёртовы зимние деньки могут быть весьма приятными, если рядом есть маг, чтобы отпугнуть Морозных фей.

Шаг у меня лёгкий, тело слегка вспотело, но находиться рядом со мной вполне сносно. У меня на поясе зелье скорости, в сумке письмо и кольцо ценой в восемьсот золотых, а в голове — пункт назначения.

И ах да. Я ухмыляюсь.

Определённо ухмыляюсь.

Обсуждение главы 2.12