Глава 4.13 L

Жил-был когда-то Рабочий. У него не было имени. У него не было будущего. Он был рождён, чтобы работать, и знал, что умрёт. Если не сегодня, то завтра.

Он умрёт за работой. Концом мог стать случайный срыв с верхушки здания, когда он таскает брёвна, или, может, нелепое нападение монстра. Он мог погибнуть, защищая свой Улей, или если туннель обрушится из-за землетрясения или потопа.

А если он переживёт и это, то умрёт, когда состарится. Когда он замедлится, ему станут давать работу по его положению. Но в какой-то момент он станет слишком медленным, слишком усталым. И тогда он шагнёт в пасть монстра или свернётся клубком и перестанет дышать. Вот что знал Рабочий.

И он не возражал. Раз все пути в конце вели к смерти, он не тревожился о своей судьбе. Он был частью своего Улья. Если его Королева проживёт на долю секунды дольше или его Улей станет богаче на одну медную монету, он умрёт с чувством исполненного долга.

Так он думал. А потом однажды он встретил девушку по имени Эрин Солстис. И она спросила его, есть ли у него имя. Этот вопрос разбил его на куски. Простой вопрос, но он спрашивал у Рабочего о вещах, о которых тот никогда не задумывался, о вещах, на которые у него не было ответов.

Он мог пасть. Он мог стать Аберрацией. Но не стал. В отчаянии он нашёл имя и нашёл что-то ещё, ради чего стоило жить, кроме своей Королевы. Он обнаружил, что больше не Рабочий, и понял, что боится умереть. Он выбрал имя.

Это было тогда. Теперь Поун был чем-то другим. Не просто [Тактиком], [Плотником] или [Мясником], но чем-то, что его определяло. У него был класс, уникальный для него, которого не было ни у кого другого. Он был [Аколитом]. Первым в своём роде.

Ещё он был лидером. Это было не то же самое, что [Тактик], нет. Ведь [Тактик] думал о мире только в понятиях потерь и выгод. Они могли командовать, но их Навыки и природа не вдохновляли.

Поун вёл за собой Солдат — огромных, безмолвных стражей Улья. Под его командованием были сотни из них, каждый — машина для убийства. У них не было ладоней. Их кулаки были созданы для убийства, для разрывающей и дробящей силы, а не для того, чтобы что-то держать. У них было ещё меньше будущего, чем у Рабочего, ведь они жили и умирали в своём Улье, сражаясь с угрозами за свою короткую жизнь.

Они были яростны, верны, непоколебимы. Поун не заслуживал того, чтобы командовать хоть одним из них, но выбора у него не было. Ему дали власть, и потому Поун научился вести за собой. В его руках были жизни Солдат, и он нехотя принял то доверие, что они на него возложили. Он не был настоящим генералом, не был одарённым провидцем, но у него был долг. И потому Поун учился. Он учился, что говорить, когда держит умирающего Солдата на руках.

И он научился давать им надежду. Потому что именно это и было нужно Антиниумам. Надежда. Мечта. Вера в то, что есть нечто, ради чего стоит умереть. Улья было мало. Совсем мало. Королевы было мало. Им нужен был свет.

И Поун взял Солдат, что прожили свою жизнь во тьме. Он вывел их из Улья. И показал им небо.

 

——

 

Несколько ленивых снежинок слетали с серого неба над Лискором. Дул холодный ветер. Не губительный ветер и не студёный — просто холодный. Это был не тот ветер, что мог содрать плоть или чешую с костей или в один миг заморозить конечности. Он был просто холодным. И неприятным. Дрейки, Гноллы и Люди, что шли по улице, двигались быстро, чтобы укрыться от ветра и непогоды. Они устали от зимы и хотели, чтобы она уже закончилась.

Но Антиниумы, что маршировали по улицам, глазели на небо и дивились. Солдаты шли за Поуном с единообразной настороженностью, привлекая взгляды и расчищая улицу по мере продвижения. И Дрейки, и Гноллы уступали дорогу, поглядывая на Солдат с некоторой опаской, но без страха.

Люди были менее осмотрительны. Уже дважды Поун видел, как группа Людей вскрикивала и бросалась бежать или тянулась за оружием. Оба раза он улаживал положение, но Люди вызывали у него беспокойство. Он не мог предугадать, как они себя поведут.

А вот Дрейки и Гноллы, жители Лискора, были проще. Они просто настороженно наблюдали за Антиниумами, но Солдат, которых Поун вёл по улицам к восточным воротам, к этому времени уже приняли. Может, они даже пришлись по нраву?

Нет. Нет, не пришлись. Поун вздохнул, глядя, как один из Солдат уставился на облако, а затем резко опустил голову и зашагал дальше. Это был хороший знак. Солдаты были слишком осторожны, чтобы перестать быть внимательными, но эти новички никогда не видели неба, не говоря уже о снеге или людях. Поун знал, что они глазеют, притворяясь, будто нет. И он не возражал. Сегодня у них будет возможность наглядеться вдоволь.

— Здесь налево.

Он указал на улицу, и Солдаты тут же вереницей двинулись за ним, застав врасплох семью Гноллов. Те попятились, но Поун сразу же остановился, чтобы дать им пройти мимо Антиниумов.

— Хрр. Спасибо.

Отец — или мать — склонила голову перед Поуном, и он склонил свою. Гноллы быстро обошли Солдат, половина из которых глазела на пушистых Гноллов. А Гноллы глазели в ответ. Один из трёх детей в семье из пяти, самый младший, обнюхал ногу Солдата, а затем поспешил прочь, когда родитель на него шикнул. Ещё один хороший знак, решил Поун.

— Возобновить марш. Осторожнее с прохожими.

Поун зашагал, и Солдаты тотчас пристроились в ногу позади него. Антиниумы прошли по улице, приостановившись, чтобы пропустить повозку, пока [Кучер] глазел на них сверху вниз. У него не нашлось слов ни для Поуна, ни для Солдат, но это тоже было хорошо.

Потому что это значило, что Лискор привыкает к ежедневным патрулям Поуна.

Поначалу Поун встречал страх, подозрение и откровенную враждебность, проводя свою группу Солдат по улицам и за ворота. Несмотря на то что капитан стражи Зевара и Клбкч заверяли жителей Лискора, что эти Антиниумы не опасны, их боялись — Поуна и его группу — почти так же, как слухов об армиях Гоблинов или Каменных крабах.

Поначалу. Но каждый день Поун возвращался, и его Солдаты несли мёртвых Пауков-щитоносцев, туши Корусоленей и другие доказательства своих побед над опасными тварями, что бродили вокруг Лискора. Только этим они и занимались. Они выходили, патрулировали местность и возвращались с добычей, которая шла на мясо для [Мясников], броню для [Кузнецов], ингредиенты для [Алхимиков] и так далее.

И город принял их. Медленно, но верно люди осознали, что группа Солдат Поуна здесь, чтобы помогать. Клбкч они уже знали — Антиниума с именем. Его считали надёжным, пусть и чудаковатым, Старшим стражником и, как поговаривали, единственным, кто мог выносить Релка или пережить его выходки. Так что вместо того, чтобы разбегаться при появлении Антиниумов или звать Стражу, люди просто смотрели.

А потом Поун начал раскрашивать своих Солдат, вернее, позволять им раскрашивать себя самим. Это было их самобытностью и, пожалуй, лучшей идеей, что когда-либо приходила Поуну в голову. Пожалуй, лучшей идеей, что когда-либо приходила в голову хоть какому Рабочему, если на то пошло. Ведь Солдаты не могли говорить. Они не могли дать себе имена, и Поун мучился из-за этого. Как их запомнить без самобытности, особенно когда все они выглядели одинаково, даже для Поуна?

С помощью краски. Вот как. Краска была густой, водостойкой, и Поун купил её у Кршии в таком количестве, чтобы Солдаты могли наносить её на свои бронированные панцири когда захотят. И он позволил им раскрашивать себя. Так что каждый Солдат, что шёл за Поуном, выделялся. И люди это замечали.

— Вон они опять. Чёртовы жуки.

Группа престарелых Дрейков сидела за столиком у одной из таверн, наблюдая, как Антиниумы ждут, пока разгрузят повозку. Они могли бы пройти мимо, но Поун не хотел пугать Дрейков и Гноллов, что работали. Те и так двигались вдвое быстрее, чтобы убраться с пути Солдат.

Тем временем Дрейки, которым Солдаты пришлись не по нраву, болтали, и Поун слушал их жалобы. Они были стары. Их чешуя местами обесцветилась от возраста и поблёкла от времени. Эти старые Дрейки часто сидели на улице, Поун это знал. Холод их будто не брал — а может, дело было в том, что они с утра потягивали пряные хмельные напитки. И о Солдатах им тоже всегда было что сказать.

— Каждый день этот Рабочий водит их сюда. Теперь они ещё и вид на улицу мне загораживают. Всё утро испортили.

— Какое утро? Ты едва просыпаешься к полудню.

— Замолчи, Тенехребет. Я встаю чуть свет…

— Ха!

— …чуть свет, говорю я, и если мне придётся вытягивать шею всякий раз, когда мимо проходит ватага этих чёрных великанов…

— Ты и головы-то не поворачиваешь, когда твои внуки заходят. Ты просто злишься, что я вчера вечером выиграл у тебя пять серебряных в кости.

— Это был плохой бросок! Ты кости-то толком не потряс, ах ты, жулик…

Двое Дрейков, что сидели за столом, принялись спорить и швырять друг в друга всякую всячину. Они громко переругивались, пока Поун проходил мимо. Но ещё одна из сидевших за столом Дрейков, старая Дрейк с серо-зелёной чешуёй, пристально всматривалась в группу Солдат.

— Вон он. Видите?

— Что?

Двое споривших Дрейков повернули головы. Дрейк улыбнулась.

— Тот, что с жёлтой краской. Видите? Я его вчера видела.

Поуну не нужно было смотреть, чтобы понять, о каком Солдате она говорит. У одного из Солдат, что маршировали за ним, весь панцирь был в жёлтых брызгах краски, будто кто-то швырнул в него комками краски. И, собственно, именно так и было.

Старые Дрейки уставились на упомянутого Солдата. Один из них, обвиняемый в жульничестве, кашлянул и проворчал.

— И что? Выглядит глупо. Этот что учудил — споткнулся и облился краской с ног до головы?

— Тише.

Другая Дрейк повернулась и хлестнула хвостом, шлёпнув говорившего по груди. Поун был впечатлён. Дрейки неплохо владели своими хвостами, но эта старая Дрейк, похоже, управлялась со своим весьма ловко.

— Он мне нравится.

— Тьфу! Вот и весь твой вкус, Дрожащий Хвост.

Старый Дрейк, что якобы вставал чуть свет, обвёл взглядом группу Солдат. Он указал.

— Вон! Тот куда лучше.

Все головы в группе Дрейков повернулись, чтобы уставиться на того, на кого указал Дрейк. Его грудь и спина были голыми, но руки и ноги были расписаны фиолетовыми полосами, что тянулись от плеча до самых ног.

— Вот это боевая раскраска.

— Ба. А как насчёт того?

Дрейк-жулик указал, и Поун увидел, что тот смотрит на Солдата, что нарисовал пару глаз у себя на плечах. Было жутковато, как они словно бы таращились на любого, к кому Солдат поворачивался лицом. Но престарелый Дрейк, похоже, одобрял.

— Вот это настоящее искусство, вот что. Если б вы двое хоть что-то смыслили в цвете, вы бы им любовались — или тем, у кого птица на лице.

— Так вот что это? Кто ж лицо-то себе размалёвывает? Чудно́, да и только.

— Ба. Когда я был молодым [Солдатом]…

— Ну, началось.

— Молчать! Когда я служил в армии в составе элитного разведывательного отряда…

— То есть следопытов с громким названием?

— …мы охотились группами, нося боевую раскраску, чтобы деморализовать врага! Всякий, кто видел наши цвета, в страхе бежал или молил о пощаде…

— А разве вас не разбило одно-единственное племя Гноллов?

— У них было преимущество на местности! Но попомни мои слова, если бы мы дрались на нейтральной земле…

Повозка с грохотом откатилась в сторону, и Поун продолжил марш. Голоса спорящих Дрейков растворились в фоновом шуме, а вот улыбка Поуна — нет.

Самобытность. Теперь она была у каждого из его Солдат. Не одни только престарелые бабушки-Дрейки высматривали того или иного Солдата. Некоторые другие горожане замечали, когда мимо проходил определённый Солдат. Это было как игра. Антиниумы так долго были безликими и одинаковыми, что теперь, когда появился способ их различать, люди начинали приглядываться.

Группа Антиниумов покинула город, пройдя мимо [Стражников], что наблюдали за ней без видимых признаков опаски. Поун огляделся и увидел заснеженные вершины холмов и явную нехватку каких-либо деталей. Поэтому он указал в случайном направлении, на горный пик, что выглядел довольно заманчиво.

— Патрулировать будем в этом направлении. Неспешным шагом. За мной.

Он зашагал. Не замаршировал, а именно зашагал. Солдаты чуть не сбили Поуна с ног, прежде чем сообразили, как медленно он движется. Больше половины этой группы никогда прежде не бывала снаружи, а потому они не знали, как проходит патруль.

Поун поднялся на холм, спустился с холма, а потом обошёл холм стороной, потому что ему наскучило взбираться по склону. Он задал темп достаточно медленный, чтобы Солдаты могли наглядеться вдоволь. Ведь они будут глазеть, Поун это знал. Они будут глазеть на снег, на небо и следить за птицей, пока та не помрёт со скуки, если он им позволит. И вовсе не потому, что Солдаты были так уж просты. А потому, что они никогда прежде не видели ничего из этого, и потому впечатление было для них драгоценным и чудесным.

В этом Поун Солдатам завидовал. Они могли отыскать столько смысла в травинке. Даже слишком много, по правде говоря. Поун научился начинать с Солдатами медленно, выводить их из города и патрулировать скучную местность вокруг Лискора несколько часов. Потому что большего числа впечатлений Солдаты вынести не могли. Только после этого Поун подводил их к возвращению в город, к разглядыванию цветов, огня и к еде.

Еда была одним из главных событий дня для Поуна и, пожалуй, самым важным впечатлением, что он мог дать Солдатам. Вместо жуткой пасты, которую они ели, каждый получал угощение от Лионетт, а с недавних пор — от Эрин.

Эрин. Поун остановился и позволил Солдатам украдкой нагнуться и пощупать снег. Эрин вернулась. У него не было времени поговорить с ней, но она вернулась. Это наполняло Поуна бесчисленными чувствами, и облегчение было первым среди них. Она вернулась.

Ему, конечно, не выпало случая толком с ней поговорить. Эрин была вечно занята, как и Поун. Он не любил её беспокоить. У Поуна была своя жизнь, а Эрин… наверняка была слишком занята, чтобы всё время о нём заботиться. Теперь ему нужно было вести Солдат. И не только это…

Ещё у него была вера. Поун был [Аколитом]. Он мог молиться. У него не было бога, но он верил в рай. И именно эта вера дала ему класс и Навыки, которых не было ни у кого другого.

Однажды Поун рассказал Солдатам о рае. Они поверили в него, как и он, и убили себя, чтобы попасть туда, вместо того чтобы остаться. Но это был не путь. Поун это знал. И потому он велел Солдатам остаться, построить рай для Антиниумов, пока они живы. Потому что для Антиниумов рая не было. Был бог — один, для религии христианства, для Людей, о котором Эрин рассказала Поуну. Но для Антиниумов — ни одного.

И потому Поун создаст рай для своего народа, для Рабочих и Солдат. Ему лишь нужно было понять как.

Спустя некоторое время Поун снова зашагал. Солдаты пристроились следом. Он поднялся на холм, спустился с холма, прямо в гнездо Пауков-щитоносцев…

Солдаты прыгнули следом за Поуном, и он выбрался с одним лишь укусом на руке, едва повредившим панцирь. Поун, пошатываясь, выкарабкался из ямы, а Солдаты принялись крушить Пауков-щитоносцев на куски.

— А… очень хорошо. Спасибо.

В окрестностях Лискора таилась опасность. Не проходило ни одного патруля, чтобы Поун не заставил своих Солдат с чем-нибудь да сразиться. Но ни один Солдат не погиб в этих патрулях, ни один. Поун этим гордился. Каменные крабы, эти жуткие снующие гигантские валуны, были не ровня Антиниумам, когда те брали числом. Солдаты просто прижимали панцирь Каменного краба к земле и грубой силой пробивали его сверху, убивая ошеломлённое ракообразное сверху, пока оно было пришпилено к земле.

Солдаты не сражались честно. Но и нечестно они тоже не сражались. Они просто сражались. Солдаты, наверное, поразились бы, узнав, что честный способ драться вообще существует. Они были рождены убивать, и делали это весьма умело.

Поун смотрел, как Солдат пинком подбросил Паука-щитоносца в воздух. Бронированные пауки были немалой угрозой, достойной команды Серебряного ранга, а в гнёздах покрупнее — и того опаснее. Их броня выдерживала удары мечом, а укусы у них были ужасно опасны. Обычному воину пришлось бы туго, чтобы убить хоть одного, даже с булавой или топором.

Но Солдаты были сильны. Один подхватил Паука-щитоносца и держал, пока тот вырывался. Другой Солдат бил его снова и снова, пока первый держал, покуда нутро Паука не лопнуло. Поун отвернулся. А потом резко обернулся, потому что случилось нечто странное.

Один Солдат обрушивал удары на особенно крупного и злобного Паука-щитоносца. Тот вцепился ему в ноги, и из ран потекли струйки зелёной крови. Поун уже хотел приказать кому-нибудь помочь, но Солдат вдруг замер, когда Паук-щитоносец вскинулся, пытаясь укусить его за лицо. Солдат словно бы заколебался… а потом одна из его рук слилась в размытое пятно.

Это был апперкот, но с такой скоростью, что почти ускользнул от взгляда Поуна. Удар настиг Паука-щитоносца, когда тот вскидывался, и снёс ему голову. В буквальном смысле. Поун вздрогнул, когда из ямы полетели ошмётки. Обезглавленный Паук-щитоносец рухнул, а Солдат уставился на свой кулак.

Все прочие Солдаты в яме тоже уставились. Уставился и Поун. Он спрыгнул в яму и подошёл к Солдату, и тот вздрогнул.

— Это был Навык?

Солдат стоял навытяжку, молча. Поун смотрел на него. Это был тот самый Солдат с жёлтыми брызгами, которого бабушка-Дрейк нашла таким любопытным. Он уже несколько раз патрулировал с Поуном прежде.

— Ты применил Навык?

Солдат смотрел на Поуна сверху вниз. Рабочий не мог прочесть, что скрывалось за его глазами, но к этому времени он уже привык к Солдатам. Ему показалось, что Солдат выглядел… встревоженным? Могли ли Солдаты чувствовать страх? Но затем Солдат неуверенно кивнул.

— Навык.

Поун выдохнул, щёлкнув жвалами. Один из его Солдат освоил активируемый Навык? Это значило… что они повысили уровень! Поун знал, что Солдаты могут, но осознать это сейчас…

— Какой у тебя уровень? Нет… какой класс? Есть ли способ узнать? Ах, но… ты не умеешь писать, и твои пальцы…

Поун смотрел на Солдата, а тот смотрел на Поуна сверху вниз. Он казался встревоженным, при том что был крупнее и сильнее Поуна. Наконец Рабочий кивнул, и Солдат вздрогнул под взглядом Поуна.

— Хорошая работа.

Все Солдаты уставились. Поун огляделся.

— Если у вас есть Навыки, не стесняйтесь их применять. Но, прошу, не рискуйте собой.

Он указал на израненные ноги Солдата.

— Прежде чем продолжить, мы остановим кровотечение. Остальные — уберите трупы. Мы заберём их на обратном пути.

Солдаты замерли, а затем принялись за работу. Поун усадил Солдата с жёлтыми брызгами и остановил кровотечение холодным снегом и полосками льняной ткани, что купил на свой скудный запас монет. Рабочий извинился, потому что ему не позволяли тратить на Солдат запас лечебных зелий Улья.

Но ему было не всё равно. И потому Солдаты шли за ним. Потому что, даже если сам Поун того не знал, он дал им цель. Он дал им самобытность, показал им небо. Он дал им то, во что можно верить, и потому они шли за ним. Каждый из них умер бы за него.

Но Поун этого не знал. Всё, что он знал, — это был ещё один день. Ещё один славный день, в который не погиб ни один из его Солдат. И завтра был бы такой же славный день, в который он сделал бы всё то же самое. Так бы и было, но Клбкч вызвал его в тот самый миг, как он вернулся в Улей.

 

——

 

— Боевое дежурство?

Поун сидел в тесном кабинете Клбкч — земляной комнатушке, где помещались стол и два стула. И вешалка, на которой не висело ни одного пальто. Только один-единственный шарф. Клбкч поднял взгляд от стола, за которым был занят тем, что что-то записывал, и коротко кивнул.

— Верно. Мне нужно повторить?

— Нет. Просто… почему я? Почему сейчас?

Поун смотрел на Клбкч, а тот, другой Антиниум, резко, с раздражением щёлкнул жвалами и отодвинул свои бумаги в сторону. Поун занервничал, когда Клбкч оглядел его через стол.

Он боялся этого другого Антиниума. Клбкч, может, и был Ревалантором Улья и бывшим Прогнугатором — и та и другая роль уникальна для одного-единственного Антиниума, что напрямую служил Королеве и проводил в жизнь её волю, — но Поун знал, что его клинки сразили больше собратьев-Рабочих, чем любой одинокий монстр.

Ведь таков был долг Прогнугатора. Вести Антиниумов в бой, надзирать за Ульем, пока Королева занята, и убивать Аберраций. В теории это касалось таких индивидуумов, как Поун, если бы он оказался бесполезным или того хуже — предателем Улья.

Поун никогда не мог забыть об этом рядом с Клбкч. Ревалантор изучал Поуна, а затем коротко кивнул, будто принял решение.

— Мне нужно, чтобы твоя группа Солдат сегодня сражалась, по двум причинам. Во-первых, я хочу проверить, действительно ли кто-то из них получил уровни благодаря твоему предводительству.

Поун кивнул, и сердце у него упало. Именно поэтому Клбкч и поручил ему уцелевших Солдат — чтобы сделать их сильнее. Поун это знал, но было слишком рано! Они пробыли с ним едва ли неделю, и теперь могут погибнуть? Но Клбкч ещё не закончил. Он на миг уставился в потолок, прежде чем взглянуть на Поуна.

— При обычных обстоятельствах я дал бы твоему отряду ещё месяц, прежде чем отправить вас на куда менее опасное задание, чтобы проверить ваши способности. Однако… вторая причина в том, что сейчас нам нужен каждый Солдат в Улье, Поун. Каждый до единого, независимо от его ценности. Два дня назад я отозвал Ананда с его группой Солдат и Рабочих обратно в Улей, но их оказалось мало. Твои Солдаты будут сражаться, и многие могут погибнуть. Но они нужны, чтобы удержать рубеж. Если они не удержат, нас могут смести.

— Что?

Поун был ошеломлён. Смести? Как можно смести Улей? Клбкч изучил Поуна и покачал головой.

— А, теперь я понимаю, что ты не осведомлён о делах внутри Улья. Белград и Ананд знают, но они не говорили с тобой об этом, верно?

— Нет. Я не разговаривал с ними вот уже несколько дней.

Поун замялся. Вообще-то, он и вовсе не видел ни Белграда, ни Ананда. Клбкч кивнул.

— Они работали без отдыха, защищая Улей. Теперь мне ясно. Я введу тебя в курс дела, чтобы ты понял, зачем нужны твои Солдаты, Поун. Белграду или Ананду я не стал бы объяснять этого, разве что в тактическом смысле, но ты похож на Релка.

— Похож?

— Похож. Ты задаёшь лишние вопросы. А теперь слушай. Тебе известно, что наш Улей сражается с монстрами из подземелья под Лискором, верно?

— Да. Мы всегда сражались.

Сколько Поун себя помнил, Улей отражал вторжения монстров из подземелья. От подземелья к Улью вело много, очень много путей — множество туннелей, прорытых голодными монстрами или самими Антиниумами. Их приходилось охранять от нападений, потому Солдаты сражались почти каждый день. Но Улей всегда отбивал любую атаку — от Пауков-щитоносцев до грибов Пикстрайкер, Склепных червей и нежити. Что же изменилось?

— Мы всегда стремились защититься от монстров подземелья. Порой это была нелёгкая задача, но мы отражали каждое вторжение, чего бы это ни стоило в жизнях. Однако теперь, когда в подземелье вошли искатели приключений… оно пробуждается.

— Пробуждается? Оно разумно?

Клбкч покачал головой.

— Это метафорическое высказывание. Не-антиниумское выражение. Если пояснить: популяция монстров становится всё активнее в ответ на многочисленные источники пищи. Оттого число нападений на наш Улей удвоилось, а то и утроилось. Впервые Улей теряет в бою больше Рабочих и Солдат, чем производит. Мы с трудом наращиваем воспроизводство, удерживая рубеж.

— Я не знал.

Поун знал, что Солдаты и Рабочие гибнут каждый день. Но он не замечал ни того, что пустых мест стало больше, ни того, что тел стало меньше. В Улье было так много Антиниумов — как тут разберёшь? Клбкч медленно постучал по столу.

— Тебе и не полагалось знать. И ты никому не расскажешь о нашей слабости, включая Эрин. Это понятно?

Он подождал, пока Поун кивнёт, прежде чем продолжить.

— Мы способны решить эту задачу… со временем. Рабочие пытаются починить пробитые туннели и создать второй слой укреплений. Дело не в этом. Дело в том, что, хотя Ананд и Белград успешно сдерживали каждую атаку монстров — с куда меньшими потерями благодаря их Навыкам, — в последней стычке случилось так, что Ананд был ранен.

Что-то скрутилось внутри Поуна. Он не знал.

— Он мёртв?

— Нет. Но он не может командовать, а Белград не может командовать в одиночку. Я обязан исполнять свои обязанности Старшего стражника определённую часть каждого дня, а в остальное время отдыхать. Я не могу подать прошение об отпуске и тем самым сообщить городу о слабости Улья сейчас. Поэтому ты должен заполнить пустоту, что оставил Ананд.

Поун медленно всё это осмысливал. Он должен сражаться? Со своими Солдатами? Но… у них была краска. У них была самобытность. Они были… его. И он должен велеть им умереть?

Быть может, Клбкч заметил его нерешительность, потому что Ревалантор заговорил резко.

— Ты отберёшь сотню своих Солдат для битвы. Пока ты удерживаешь свою позицию, никаких затруднений не будет. Белград способен управлять сражением в целом. Но ты не отступишь, пока не будет приказа, понятно?

Поун хотел возразить, но знал, что это бессмысленно. Вместо этого он задал другой вопрос, что был у него на уме.

— А как же другие Антиниумы? Гости? Разве они не станут сражаться, защищая Улей?

Клбкч помедлил. Поун видел других Антиниумов и помнил ту, которую звали Зрн, Малую королеву. Она была лучезарна. И она владела магией! Он никогда не слышал ни о ком подобном ей, но Поун точно так же благоговел перед крылатыми Антиниумами, и перед теми, кто носил броню, и перед теми, кто словно бы скользил из тени в тень. Уж наверняка они могли сражаться?

Но Ревалантор лишь покачал головой.

— Они гости Улья. Если они пожелают участвовать в битве, они вольны это сделать. Но просить помощи… не тот образ действий, к которому мы с Королевой желаем прибегать. Нет, мы отобьём монстров сами. Ты получил приказ, Поун. Явись к Белграду завтра в полдень. А теперь ступай.

Поун ушёл. Ему не хотелось, но он не смел перечить Клбкч. Не Истребителю. И Поун знал, что тот прав. Если Улей в опасности, у него и его Солдат был долг. Они должны были сражаться.

Но Поун не обязан был этому радоваться. Он тотчас зашагал вниз по туннелям своего Улья, следуя за потоком Рабочих, в поисках Белграда.

Он нашёл Антиниума в шахматной комнате. Там другие Рабочие играли в шахматы. У них не было имён. Они всё ещё не были Индивидуумами, несмотря на то что подняли уровни в классе [Тактик]. Клбкч и Поун сошлись на том, что Рабочим не хватало ключевого элемента, чтобы обрести индивидуальность.

Эрин. Вероятно.

Но Белград и Ананд всё равно обожали играть. Они вечно ошивались в этой комнате, когда не были на дежурстве.

Белград не играл, когда Поун его нашёл. Он сидел сам по себе, в углу, а другие Рабочие сидели как можно дальше от него, поглядывая в его сторону. Белград сжался в комок, обхватив себя четырьмя руками, в позе, какой Поун никогда прежде не видел.

Его трясло.

— Белград. Что случилось? Ты болен? Ты ранен?

Поун опустился на колени рядом с другом. Белград повернул голову к Поуну, и его жвалы беззвучно клацнули. Когда он заговорил, голос его был напряжённым, надломленным.

— Поун? Я… я не могу. Ревалантор Клбкч говорит, что я должен исполнять и роль Ананда, и свою, но их слишком много, Поун! Я не могу отразить все эти атаки, а если они сметут окопанные укрепления…

— Белград. Послушай меня…

— Я не могу справиться в одиночку, Поун! Каждый раз, как я высылаю Солдат и Рабочих, их убивают, Поун! На этот раз их слишком много. Пауки-щитоносцы, сотнями всё лезут и лезут из туннелей! И есть доспехи, которых не свалить и десятку Солдат, и Склепные черви! Они поднимают наших мёртвых, Поун, наших мёртвых. Мы с Анандом могли биться с ними вместе, но в одиночку…

— Белград.

Поун потянулся к Белграду и положил руку ему на плечо. Эрин однажды сделала так с ним. Другого Антиниума трясло, но она ослабла, когда Поун крепко его удержал. Он посмотрел Белграду в глаза, как когда-то смотрела Эрин. Поун подумал, не запеть ли ему.

— Я не умею петь.

— Что?

— Ничего. Белград, послушай меня. Завтра ты не будешь один. Я тоже буду участвовать в битве, со своим отрядом Солдат.

— Ты?

Белград уставился на Поуна. Вместо того чтобы найти в этом утешение, как надеялся Поун, он пришёл в ужас.

— Кто отдал тебе этот приказ?

— Клбкч.

— Нет. Я должен поговорить с ним.

Белград силился подняться, но Поун удержал его на месте.

— Теперь я вижу необходимость этого приказа, Белград. Я буду сражаться.

Другой [Тактик] покачал головой.

— Это слишком опасно, Поун. Ты не такого уровня [Тактик], как я. Бой охватывает всю округу — монстры прокапываются сквозь стены или обходят оборону. Ты не будешь в безопасности.

— Ты и Ананд тоже не были в безопасности. Я нужен. Мои Солдаты выше уровнем, чем остальные, Белград. Потому Клбкч и отдал их под моё командование.

Белград замялся, глядя на Поуна одним из своих многогранных глаз.

— Правда? Это было бы… но всё же это…

Он осёкся, задумавшись. Поун видел, как та часть Белграда, что была [Тактиком], анализирует слова Поуна, прикидывая, чем они могут помочь в грядущем столкновении. Он кивнул, сердце колотилось так, что вот-вот выскочит из груди, но всё же выдавил слова из жвал.

— Оставь самые опасные участки моей группе Солдат, Белград. Мы не отступим. И мы… мы исполним свой долг.

Больше сказать было нечего. Поун был Рабочим, и он командовал Солдатами. Они были созданы, чтобы сражаться, чтобы защищать Улей, — как и Белград. И теперь Поун понял кое-что ещё. Если он не будет сражаться, Белград может погибнуть. Или погибнет больше Солдат и Рабочих. Это не был выбор, при котором его Солдаты умрут или не умрут, откажись Поун сражаться. Если он не будет сражаться вместе с ними, Антиниумы погибнут. Если он будет сражаться, Антиниумы всё равно погибнут. Но, быть может, если его Солдаты будут сражаться, погибнет меньше Антиниумов.

Хорошего исхода не было. Но Поун мог сделать лишь один выбор. И Белград это увидел. Он кивнул. Дрожь прекратилась. Медленно [Тактик] поднялся на ноги и положил руку на плечо Поуна, как тот сделал для него.

— Мне нужно отдохнуть, если я хочу сражаться в полную силу. Поун, ты должен пообещать мне держаться позади своих Солдат. Если ты погибнешь… я не буду знать, как говорить с Эрин.

— Знаю.

Белград вышел из комнаты. Поун остался. Он сжал кулак. Теперь у него не было другого выбора. Не то чтобы у него вообще когда-либо был другой выход. Он повернулся, чтобы уйти, чтобы разыскать Эрин, несмотря на поздний час, когда кто-то окликнул его по имени. Поун обернулся и увидел другого Антиниума, что смотрел на него через комнату.

— Вы Индивидуум, обозначенный как Поун, не так ли?

Этот другой Антиниум не был частью Улья Поуна. Он и не мог им быть. Ни один Антиниум не выглядел как он, даже Клбкч. Этот Антиниум был ростом с Солдата и того же сложения, но у него было всего две руки, и на боку он носил булаву и щит.

И на нём была броня. Она блестела на свету и в глазах Рабочих, что глазели на него. Терск, Прогнугатор Бронированных Антиниумов, был закованным в броню великаном, и у него был шлем, что защищал его голову, на которой не было усиков.

— Прогнугатор Терск.

Поун склонил голову, когда Терск шагнул вперёд. Терск кивнул в ответ. Поун не разговаривал ни с кем из особых Антиниумов, что прибыли навестить Улей, хотя все остальные — Белград, Ананд, Бёрд и Гарри — уже прошли через странные беседы с другими Прогнугаторами.

— Чем я могу вам помочь, Прогнугатор Терск?

— Я желаю поговорить с вами, Индивидуум Поун. Я хотел свести с вами знакомство, когда несколько дней назад услышал о вашем существовании, но до сих пор нигде вас не видел.

— А. Я был… занят.

Терск кивнул.

— Да. Как я понимаю, вы командуете отрядом Солдат. Скажите мне, Индивидуум Поун. Как вы полагаете, каково им пришлось бы против подобного отряда Солдат из моего Улья?

Это был военный вопрос, вопрос тактики и анализа. Поун безучастно уставился на Терска и пожал плечами.

— Не знаю.

Закованный в броню Прогнугатор помедлил. Он, казалось, был удивлён ответом Поуна.

— Не знаете? Но у вас есть уровни в [Тактике].

— Всего несколько. Я не сражался, Прогнугатор Терск. И я не знаю способностей ваших Солдат.

— А. Понимаю. Я подам своим Солдатам сигнал приблизиться.

Терск повернул голову и, к удивлению Поуна, взял булаву и ударил ею по щиту, издав глухой металлический стук, что прозвучал как некий сигнал. И меньше чем через секунду появились два Солдата, что вошли в комнату и замерли позади Терска.

Почему он не воспользовался тем беззвучным способом подавать Антиниумам сигналы, что был у Клбкч и Ксмвр, как у Королевы? Взгляд Поуна метнулся к закованной в шлем голове Терска. А. У него не было усиков.

— Вот вам два образчика моего Улья, Поун.

Терск указал на двух Солдат, и Поун отметил, что у этих Солдат были, соответственно, двуручный меч и копьё. Они стояли совершенно неподвижно, глядя прямо перед собой, как Солдаты Поуна.

— Мы Бронированные Антиниумы, единственный Улей, что использует сталь и металл для укрепления своих тел. Мы сражаемся оружием, потому что оно действеннее и повышает выживаемость каждого индивидуума в бою. Мы бьёмся в строю и искусны в сражении как над землёй, так и под ней. Теперь, когда вы проанализировали этих двух Солдат, скажите мне: какие шансы были бы у вашего особого отряда против них?

— Ну, их двое, а под моим командованием больше двух сотен Солдат. Думаю, мы бы победили.

Ответ Поуна снова заставил Терска помедлить.

— Я имел в виду столкновение при равной численности.

— А. В таком случае не знаю.

Поун уставился на Терска, почти что подначивая Прогнугатора задать ещё вопрос, пока тот молчал. Он не понимал, отчего испытывает враждебность к Терску. Может, оттого, что Терск не сражался, а Белград сражался. Даже Клбкч вёл Антиниумов, когда не был на поверхности. А что Терск сделал для Поуна? По словам Гарри, всё, чем он занимался, — это бродил вокруг и задавал вопросы. У него были броня и булава. Он мог бы сражаться!

— Как я понимаю, ваши способности к оценке несколько ограниченны, Индивидуум Поун. Я задаю эти вопросы, чтобы установить, насколько возможности вашего Улья соотносятся с возможностями моего. Это дело стратегической важности.

— Я не слышал о вашем Улье, Прогнугатор Терск. Но уверен, что он умелый. Однако я никогда не видел иного Улья, кроме своего, ни других Антиниумов — до недавних пор.

— Да. Связь между Ульями ограниченна. Это положение, которое, я полагаю, надлежит исправить, если мы намерены объединить усилия.

Терск кивал снова и снова. Он казался таким серьёзным. Поуну стало немного совестно за то, что он нарочно прикидывался бестолковым. Но затем Терск повернулся к Поуну и принялся задавать новые вопросы.

— Каков ваш класс? Чем вы занимаетесь, кроме того что ведёте Солдат, Индивидуум Поун?

Почему он всё время так называет Поуна? Крохотная терпимость, что чувствовал Поун, испарилась. Он ответил коротко.

— Я [Аколит]. Я молюсь.

— [Аколит]?

— Да. Вам угодно, чтобы я повторил?

Терск помедлил, и его жвалы щёлкнули внутри шлема.

— Мне незнаком этот класс. Как я понимаю, он необычен?

— Да.

Быть может, уникален. Зачем Терск задавал все эти вопросы? Поуну… не хотелось сейчас разговаривать. Даже с Прогнугатором. Это была коварная, мятежная мысль, он знал, но Терск не был его Прогнугатором. Да и Ксмвр, его бывший Прогнугатор, Поуну тоже не был по душе. Да и с чего вообще он должен кому-то повиноваться? С чего он должен повиноваться Клбкч?

А. Точно. У него были мечи. А у Терска — булава. И два больших закованных в броню Солдата за спиной. Поун нехотя продолжил разговор, вместо того чтобы уйти.

— А что такое молитва?

— Это вера во что-то. Это когда веришь и уповаешь на то, что нечто истинно.

Терск ждал, но это был единственный ответ, что Поун собирался ему дать. Рабочий скрестил руки, и Терск это подметил.

— А. И это занятие, молитва, приятно?

— Не особо. Не всё время.

Терск помедлил.

— Оно чем-то полезно?

— Иногда.

Узнать этого было нельзя. Поун молился в тот день, когда Солдаты лежали умирая, цепляясь за жизнь после того, как пытались убить себя. Выжило ли больше из них оттого, что он молился, пытаясь удержать их в живых? Делала ли молитва хоть что-нибудь? Поун задавал себе эти вопросы каждый день, но всё равно молился. Он молился о том, чтобы у самой молитвы был смысл.

— Понимаю. В таком случае, быть может, вы обучите меня способу этого занятия, молитвы, как-нибудь потом. Это звучит любопытно.

Это удивило Поуна.

— Зачем? Сомневаюсь, что вам это пригодится, Терск.

Терск кивнул с задумчивым видом.

— Меня заботит не столько польза этого занятия, сколько ценность развлечения, которое оно даёт. Видите ли, класс Прогнугатора предназначен, чтобы надзирать, чтобы учиться. Однако один из изъянов моего положения — сама природа скуки.

— Вы скучаете?

Терск помедлил и как будто немного насторожился.

— Порой. Я лучше всего служу своей Королеве, когда мой ум бодр. Для этого мне нужна умственная стимуляция. Именно тщательное равновесие разных факторов и обеспечивает моё наиболее действенное состояние. Но вот ещё вопрос. Завтра вам поручено сражаться с монстрами, что нападают из подземелья Лискора.

— Да, поручено.

— Как вы полагаете, каково придётся вашему отряду Солдат…

— Понятия не имею.

Двое Антиниумов с минуту стояли в молчании. Терск уставился на Поуна.

— Вы не желаете сообщить мне свою оценку, Индивидуум Поун? Если так, я вынужден спросить почему…

Всё, хватит. Поун слегка повысил голос.

— Я не знаю. Я сказал вам, я не могу выносить таких суждений.

— Но наверняка, исходя из вашего прошлого опыта…

— Я никогда не сражался с монстрами из подземелья.

Бронированный Антиниум осёкся.

— А. Но вы наверняка осведомлены об опасностях подземелья?

— Разумеется, я знаю. Но меня самого туда никогда не назначали.

Терск помедлил.

— А.

Как Поун мог не знать? Он знал, что Рабочих назначают строить укрепления, подпирать и укреплять туннели, пока Солдаты сражаются и гибнут. Он знал, сколько их гибнет каждый день. Он видел пустое место в казарме. Но он никогда там не бывал, никогда по-настоящему не задумывался о цене. Все они были Антиниумами, и они умирали за Улей. Только и всего. В понимании Поуна это, по сути, не имело значения, пока с Ульем всё было хорошо.

До сих пор.

Терск посмотрел на Поуна, что-то прикидывая, а затем повернул голову, чтобы оглядеть шахматную комнату.

— Как я понимаю, назначение этой комнаты — создавать больше Индивидуумов вроде Белграда и Ананда. Это логичный образ мыслей. Монстры, что нападают из подземелья Лискора, представляют немалую угрозу, что удивило меня, учитывая моё представление о… возможностях этого Улья.

— Вы сражались на передовой?

Терск покачал головой.

— Нет. Моя безопасность важна для моего Улья, и я не стал бы собой рисковать. Однако Ревалантор Пивр участвовал в битве и был ранен. Трое из пяти воинов, что его сопровождали, были убиты, а тяжёлая боевая разновидность, которую он привёл, получила серьёзные повреждения в бою. Он недооценил монстров, с которыми сражается ваш Улей.

Отчего-то это по-настоящему приободрило Поуна. Ему не нравился жужжащий Ревалантор Летающих Антиниумов, и он подозревал, что и никому другому тоже. Мысль о том, что Пивр и его элитные воины не смогли добиться большего, чем Солдаты из Улья Поуна, была… что ж, это было не такое уж плохое чувство.

— Неудача Ревалантора Пивра поучительна для всех нас.

Терск кивнул.

— Да. Полагаю, он в некотором роде брак класса Прогнугатора. Более того, я бы сказал, что и звания Ревалантора он не заслуживает. Он не обладает той же внушительностью, что Ревалантор Клбкч, и не имеет и половины того боевого опыта, что Клбкч Истребитель.

Он говорил о Клбкч почти благоговейно. Поун склонил голову набок.

— Вы знаете о Клбкч?

— Ревалантор Клбкч? Разумеется. Мне было велено учиться на примерах моих предшественников, а подвиги Клбкч Истребителя примечательны и в истории моего собственного Улья. По словам моей Королевы, Клбкч — самый уравновешенный и надёжный из трёх оставшихся Сентениумов.

Любопытно. Поун знал о Сентениумах лишь обрывки, и Клбкч рассказал ему не более пары вещей. Например, что все нынешние Антиниумы созданы по образцу Галука, Строителя. Он сообразил, что Терск может знать больше, и надавил на Прогнугатора.

— Что вы знаете о Прогнугаторах, Терск?

Бронированный Антиниум постучал рукой по своей броне, издав звон, когда металл ударил о металл.

— Мне известны мои обязанности и то, что моё создание было тяжким трудом для моей Королевы. Прогнугаторы требуют слишком много ресурсов, чтобы оправдать затраты в нынешнее время, — оттого и моё желание оставаться в живых, чтобы служить своему Улью. Однако мне известно, что так было не всегда.

— Правда?

Терск кивнул.

— Прежде чем мы пересекли океан, было, по всей видимости, обычным делом назначать по нескольку Прогнугаторов на каждый Улей. В иных случаях — до тридцати, так по крайней мере говорила мне моя Королева.

— Тридцати?

— По всей видимости. Это было в те времена, когда мы ещё оставались на Рире. Но моя Королева не говорила об этом, и, боюсь, Ревалантор Клбкч или Прогнугатор Зрн знали бы больше меня. Ах, у меня к вам был ещё один вопрос, Индивидуум Поун.

— Какой же?

На этот раз Терск заметно помедлил, прежде чем заговорить.

— Я наблюдал Солдат под вашим командованием. Я заметил на них метки, метки из краски. Они… впечатляют. Мне подумалось, не позволит ли такая краска лучше различать их взглядом на поле боя. Однако я не понимаю, отчего каждый Солдат раскрашен по-разному. Прошу, объясните мне этот аспект, Индивидуум Поун.

— Они важны, потому что определяют Солдат, Терск.

Бронированный Антиниум ждал.

— И только? Я думал, у краски есть некий более глубокий смысл.

Поун кивнул.

— Это и есть всё. Именно это и делает Антиниума… Индивидуумом.

— Нет. Не так я понимаю Индивидуумов. Если бы для создания Индивидуума довольно было краски, почему бы не раскрасить каждого Антиниума?

— Потому что они должны сделать это сами. Это выбор, Терск. Солдаты под моим командованием сами выбрали свои метки, выбрали быть Индивидуумами. Именно это и делает краску такой особенной.

Терск скрестил руки, и в голосе его прозвучало раздражение.

— Я не понимаю. Это кажется нелогичным. Солдаты должны бы позволять себя раскрашивать, если это значит, что они станут Индивидуумами и будут лучше служить Улью.

Он и правда не понимал. Поун почувствовал, как внутри вскипает жаркий пузырь гнева. У него были дела! Он проговорил с Терском так долго, что был уверен: пока он доберётся до Эрин, та наверняка уже уснёт. Он смотрел на Терска, не отмеченного битвой, что расхаживал вокруг, задавая вопросы, ничего не понимая.

— Вы напоминаете мне одного бывшего Прогнугатора, которому я служил, Прогнугатор Терск. Прогнугатор Ксмвр тоже не понимал, что значит быть Индивидуумом.

Слова задели Терска, и Поун увидел, как тот слегка выпрямился.

— Как я понимаю, Прогнугатора Ксмвр изгнали из Улья за некомпетентность, Индивидуум Поун. Не уверен, что мне по нраву это сравнение.

— Я думаю, оно уместно.

Терск смотрел на Поуна сверху вниз. Он медленно раскрыл жвалы, сжимая кулаки.

— Мне приходит на ум, Индивидуум Поун, что ваши высказывания на протяжении всего этого разговора были намеренно вызывающими и бесполезными.

Поун медленно кивнул.

— Да. Полагаю, так и было.

Терск сжал одну руку и сделал шаг к Поуну. Солдаты сделали то же самое, а другие Рабочие, что тихо играли в шахматы, замерли и уставились на Бронированного Антиниума. Терск заговорил тихо.

— Я Прогнугатор Улья. Я не ваш Прогнугатор, но мне ответят с полной ясностью. Это то, что обещал мне Ревалантор Клбкч. Или мне следует поднять этот вопрос перед ним?

Поун едва не рассмеялся Терску в лицо. Если это была угроза, то худшей Поун в жизни не слышал. Он развёл две руки в стороны.

— Вы желаете понять, Терск? Тогда поймите вот что.

Он указал на Терска. Он не ткнул другого Антиниума, потому что Поун был уверен: сделай он так, два других Солдата убили бы его. Но он всё же закричал.

— Никто из вас не способен понять, что значит быть Рабочим или Солдатом! Мы не просто цифры, Терск. Мы чувствуем боль. Мы страдаем. Мы отчаиваемся. И мы умираем. Если мы не чувствуем скуки, то лишь потому, что никогда не знали передышки. Вам не понять, что делает нас Индивидуумами.

— Другой Индивидуум, Белград, оцепенел от страха. Не в этом ли слабость вашей новой самобытности, Индивидуум Поун? Прогнугаторы не склоняются перед чувствами.

— И мы тоже.

Поун выплюнул эти слова Терску в лицо. Он был зол — зол оттого, что Терск не понимал, оттого, что не мог. Как этот Антиниум мог быть Прогнугатором, вести Солдат и Рабочих вот так?

— Если вы не способны понять страх Белграда, то лишь потому, что никогда не знали поражения. Вы не чувствуете той же опасности. Вы носите броню. У нас её нет. Если вы хотите нас понять, снимите свою броню и сражайтесь, как мы, голыми руками. Я бы предложил вам спросить ваших Солдат, но у них нет голоса. Это досадно — иначе они бы рассказали вам обо всём, что вы делаете не так.

Он развернулся и ринулся прочь, хотя Терск кричал, чтобы он остановился и объяснил. Поун покинул шахматную комнату, а Терск стоял в тишине, пока Рабочие горбились над своими шахматными досками. Наконец Бронированный Антиниум оглянулся через плечо на двух безмолвных Солдат.

— Я не постигаю этого странного Индивидуума Поуна. Что я делаю не так?

Они лишь уставились на него и не ответили.

 

——

 

На следующий день Поун пошёл повидать Эрин. Её не было. Он подождал, но вскоре ему пришлось вернуться в свой Улей. Время пришло. В одну секунду он был в Странствующей таверне, говорил с Бёрдом, прося его передать Эрин… передать Эрин…

А в следующую — он был в своём Улье, лицом к лицу со своими Солдатами. Они выстроились перед ним — сотня, чуть меньше половины всего его отряда. Они стояли к нему лицом, раскрашенные тела высились, не дрогнув.

Поун хотел бы чувствовать себя хоть вполовину так же уверенно, как выглядели они. Он медленно прошёл вдоль их шеренги, глядя на каждого Солдата по очереди, на их метки. Они смотрели в ответ на него, своего вожака.

Никогда в жизни Поун не чувствовал себя большим самозванцем. По правде, он вообще никогда не чувствовал себя самозванцем. Он был настоящим Рабочим, не хуже любого другого, и твёрдо это знал. Но вожак?

Он не был вожаком. У него не было такого класса. У него не было ни [Навыка], ни навыка. Он не был Зелом Дрожащим Хвостом.

Но он должен был попытаться. И потому Поун расправил плечи и обратился к собравшимся Солдатам. Своим Солдатам.

— Через двадцать минут мы вступаем в бой.

Они смотрели на него. Ни один Солдат не шелохнулся. Они этого ждали. Быть может, они знали. У них были уши… слуховые отверстия, в конце концов. Поун кивнул.

— Вы сражались прежде, я знаю. Я — нет. Полагаю, я недостоин вести вас.

Тут Солдаты и правда зашевелились. Один из них замер, помедлил, а затем покачал головой. Остальные Солдаты посмотрели на него, а потом все они покачали головами. Поун уставился. Ему захотелось заплакать — он видел, как это делала Эрин. Но Антиниумы не могли плакать.

Вместо этого он склонил голову и произнёс молитву.

— Я молюсь.

Солдаты перестали качать головами. Поун опустил свою. Он не мог закрыть глаза, но сложил руки вместе.

— Я молюсь за всех нас. Я молюсь о том, чтобы мы это пережили, каждый из нас. Я не молюсь о том, чтобы нам не пришлось сражаться. Мы должны сражаться. Это правильно, что сражаться выбрали именно нас. Потому что мы — все вы и я — способны на это. Мы сражаемся не только за себя и не только чтобы остаться в живых, но за весь Улей.

Он указал на Солдат, что стояли перед ним, торжественные, каждый — индивидуум, отмеченный краской, наделённый самобытностью.

— Вы — мой народ. Если бы один из вас погиб, его нельзя было бы заменить. Никогда. И всё же… безымянные Рабочие и Солдаты, что гибнут каждый день, тоже мой народ. Прежде я не думал об этом так.

Поун сжал кулак.

— Теперь думаю. Каждый день Солдаты и Рабочие гибнут. Иногда лишь один-двое. В другие дни — сотни. В последнее время погибло слишком много. И потому мы должны сражаться. Вы сильнее обычного Солдата, у вас есть уровни. Если мы будем сражаться здесь, может, погибнет немного меньше Солдат и Рабочих. Я думаю… я должен думать, что это того стоит.

Ответа не было. Поун смотрел на своих Солдат. Он говорил с ними так, как велел ему Зел. Когда держишь умирающего солдата на руках, ты лжёшь ему. Ты говоришь ему, что всё будет хорошо. Или говоришь ему правду. Но когда говоришь с солдатами перед тем, как им предстоит умереть, ты не говоришь им ничего, кроме правды. Или лжёшь.

На этот раз Поун сказал им правду.

— Мы будем сражаться. Кто-то из вас может погибнуть. Я могу погибнуть. Я надеюсь, что никто из вас не погибнет. После этого я приведу вас в Странствующую таверну, и мы все поедим. Но мы должны сражаться. Если мы не будем, наши товарищи погибнут. Погибнут другие Солдаты, другие Рабочие. Мы сражаемся друг за друга. Помните об этом.

Он поднял руку, сжал её в кулак. Поун вскинул все четыре руки, крича.

— Мы будем сражаться. Мы победим. А потому — не умирайте!

Ответа не было. Но глаза Солдат горели. Если бы они могли говорить, если бы только могли выразить себя… времени не было. Час настал. Поун повернулся.

— Пожалуйста, не надо.

Он вышел из казармы. Каждый из Солдат промаршировал следом за ним. И через считаные минуты, почти мгновенно, они уже сражались.

Сражались с монстрами.

 

——

 

Через два часа после полудня Белград кричал. Он кричал на группу Солдат.

— Вперёд! Займите туннель L4A!

Они повиновались, пока он проецировал на них свои мысли, говоря им, где они нужны ему сейчас. Ему следовало бы послать впятеро больше, чтобы сдержать Пауков-щитоносцев, что сыпались из дыр в потолке, затопляя коридор, но подкреплений у Белграда не хватало.

Все они были отрезаны от сражения. Туннель обрушился в неподходящий момент, и вместе с ними внутрь свалились два комплекта магических доспехов. Те принялись рубить в куски Солдат и Рабочих, что пытались разобрать завал, и, пока их не уничтожили, Белграду приходилось держать фронт в одиночку.

Бывший Рабочий мог бы рассмеяться от такой мысли. Фронт? Сеть туннелей и переплетённых коридоров, что вели из подземелья к Улью, была чем угодно, только не единым фронтом. Белград отдал бы оба своих усика и две из своих рук за аккуратную, ясную доску, вроде шахматной, на которой можно было бы сражаться.

Вместо этого ему приходилось защищать бесчисленные туннели разом, обрушивать те, что мог, чтобы не дать монстрам продвигаться, пока он истреблял их столько, сколько успевал, прежде чем проходы снова откроются. Это было бы легко, так легко, если бы Белград мог загнать своих противников в одну точку, но…

Монстры рыли. Антиниумы рыли, и монстры рыли. Все рыли. Так что монстр мог прорыться прямо в коридор, полный Рабочих, вместо того чтобы пробиваться сквозь всех окопавшихся Солдат. Это означало, что нигде не было безопасно, и это означало, что Белград должен был быть везде разом.

И он не справлялся.

— Рабочие! Двадцать из вас… нет, сорок! Сдержите Склепных червей в туннеле R98!

Группа Рабочих тотчас бросилась к уходящему вверх туннелю, чтобы вступить в бой. Это был ход отчаяния. Ананд никогда не отдал бы такого приказа. Или отдал бы? Белград знал, что Рабочих перебьют в один миг, но Солдат больше не было. А по туннелю R98 разом бушевали три Склепных червя!

Эти жутко длинные мясистые твари с отростками, что могли вскрывать панцири и сдирать кожу со всего, к чему прикасались, были непростыми врагами даже в лучшие времена. К этому моменту Белград уже знал, что они — уменьшенные, более слабые версии монстра по имени Скиннер, первого создания, с которым он когда-либо сражался. У них не было той невероятно толстой брони, что Скиннер наращивал веками из кожи, но у них всё же могло быть несколько слоёв, которые Солдату приходилось срывать, и, что хуже, они могли повелевать мёртвыми.

Иногда они приводили гниющих зомби, иногда скелетов или Гулей. Хуже всего было, когда они приводили нежить из Солдат или Рабочих. Сражаться с ними Белграду было тяжелее всего.

И теперь они наступали. В своём разуме — с помощью Навыка [Око битвы], что он недавно обрёл, — Белград видел, как Склепные черви наступают, разрывая в клочья Рабочих, которых он послал.

— Держаться. Нам нужно лишь продержаться, пока не подойдут Солдаты…

Он говорил сам с собой, изучая карту, которую постоянно обновлял, расставляя силы. Мог ли он взять несколько солдат из S41? Нет, они сражались с жуткими ядовитыми червеобразными тварями с крыльями. Если те прорвутся, все начнут умирать от яда. Тогда как насчёт…

Рука Белграда легла на точку на карте, один из коридоров, что они с Анандом обозначили как «гиблые места». Он был отмечен золотой фигурой, и Белград не двигал к нему и от него никаких сил.

Там был Поун. Он сражался в одном из самых широких коридоров — в местах, где тридцать Солдат могли встать плечом к плечу. Склепные черви часто спускались туда, и монстры затопляли огромный проход.

— Есть ли у него Солдаты? Могу ли я… нет!

Белград отдёрнулся. Он не мог просить Поуна о помощи. Он даже не знал, как там Поун. Белград позволил Поуну взять свой отряд, чтобы удержать туннель, взял с Антиниума обещание послать весть, если понадобятся подкрепления. Возможно, он и сам сражался из последних сил. Если Белград заберёт его силы…

Поун должен был выжить. Пока Белград мог швырять силы Улья на монстров, он их сдержит. Это была ужасная мысль, но у Улья оставались тысячи Солдат и Рабочих. Их заботила не какая-то одна отдельная битва, а то, чтобы число Антиниумов, что Улей производил каждый день, оставалось выше средней смертности среди их народа.

Им нужно было лишь снова открыть один из туннелей, чтобы Солдаты подкрепили его позицию! Белград обернулся и отдал ещё один отчаянный приказ.

— Двадцать семь Рабочих — в бой против зачарованных доспехов.

Это дало бы им время прокопаться и стоило бы ему Рабочих. Белград повернулся, когда Рабочие пришли в движение, и тут услышал голос.

— Нет.

Один из Рабочих замер. Белград посмотрел на него.

— Я сказал, вперёд…

— Нет.

Рабочие не разговаривали. Не то чтобы они не могли — просто они никогда не высказывали своих мнений. Белград уставился на Рабочего, которому приказал сражаться и умереть, а тот повернулся и начал трястись. Голос, что вырвался из его жвал, вдруг стал громким, полным жуткого безумия.

— я нЕ бУду. Я оТКАзыВаюсь. умеРЕТЬ? умеРЕТЬ за УЛей? нЕт! бЕССмыСЛЕнно! я оТКАзываюсь!

Он повернулся, руки тряслись, и указал на Белграда. Его ладони сжимались и разжимались, а затем он схватил ближайшего Рабочего и вцепился в шею Антиниума всеми четырьмя руками. Отказавшийся Рабочий вывернул её, и голова другого Рабочего издала хруст, и тот обмяк.

Рабочие вокруг Белграда замерли. Замер он сам. Внезапному поведению этого Рабочего было лишь одно объяснение. Он сошёл с ума. Он обратился против своего Улья, стал убивающей тварью без рассудка, без цели. Он стал…

Аберрацией. Белград потянулся к боку. Клбкч дал ему оружие, хотя Навыков у Белграда не было. Рабочий, нет, Аберрация, ринулся на него с криком.

— уМРи!

Аберрация бежала на него, расшвыривая других Рабочих, что пытались преградить ей путь. Белград подождал, пока она приблизится, а затем полоснул зачарованным мечом, что ему дали. Слишком медленно, слишком поздно.

Бывший Рабочий пригнулся. Белград отсёк ему один усик, а затем Аберрация сбила его на землю. Два её кулака принялись молотить Белграда, а два других тянулись к мечу. Белград всеми четырьмя руками цеплялся за меч, пытаясь пустить его в ход.

Всё кончилось, когда другие Рабочие оттащили Аберрацию от Белграда. Она оторвала при этом один из усиков Белграда. Боль была… Белград, шатаясь, поднялся и пронзил Аберрацию насквозь, пока Рабочие удерживали её. Тварь, что была Рабочим, всё тянулась к нему, пытаясь убить, пока Белград не провернул клинок и она не затихла.

Дрожа, [Тактик] слез с тела Аберрации и посмотрел на других Рабочих. Они выглядели такими же потрясёнными, как и он, а ведь они готовы были сражаться и умереть без колебаний.

— Унесите тело. Немедленно.

Белград поспешил обратно к столу. Но едва он воспользовался единственным оставшимся усиком, чтобы почуять происходящее, как ощутил в груди холодный толчок страха.

— О нет. Нет, нет!

Он поднял взгляд и теперь уже слышал звуки боя. Белград повернулся, раскрыв жвалы, чтобы крикнуть каждому имеющемуся у него Рабочему подниматься наверх, но было слишком поздно. Нечто метнулось по одному из туннелей, отшвырнув двух Рабочих, что уносили тело Аберрации.

Красная плеть плоти хлестнула Рабочего и пришпилила его к земле. Она придавила, и Рабочего размяло в кашу. Белград оцепенело смотрел вверх, пока следом появлялось и остальное тело — огромная извивающаяся буро-красная туша и безликая голова с длинными усиками. Червь с руками? Нет, нечто куда худшее.

Склепный червь. В своей борьбе Белград не заметил, как они истребляли Рабочих. И теперь… они были здесь.

Первый Склепный червь навис над Белградом, полосуя отростками, отшвыривая бегущих на него Солдат в стены, о которые те разбивались. Он был изранен во многих местах, но был слишком велик, слишком разъярён, чтобы его можно было остановить. И он был прямо перед Белградом.

И козырей у него больше не осталось. Белград смотрел вверх на Склепного червя, вдруг успокоившись. Он израсходовал свои Навыки. Туннель, где были зачарованные доспехи, каким-то образом расчистили, но было слишком поздно. Его подкрепления были слишком далеко, а Склепный червь смотрел на него.

Меч. Белград нашёл его и поднял одной из рук. Он заговорил — не со Склепным червём, а со своим другом, будто тот мог его услышать. Это было просто глупостью, но Белграда это утешало.

— Ананд. Ты должен стать сильным за нас обоих.

Вот и всё. Белград подумал, что Эрин, быть может, одобрила бы. Он поднялся из-за стола, пока Склепный червь скользил к нему. Отросток метнулся вперёд. Белград рубанул по нему.

Снова слишком медленно. Этот удар отшвырнул его к стене. Белград услышал, как его тело хрустнуло, и сполз на землю. Он посмотрел — и не увидел своих левых рук. Ни одной из них. Он знал, что должен чувствовать боль, но не было ничего.

— Так… так вот оно как. Надо было послать больше Солдат.

Белград хрипел, поднимаясь на ноги. Склепный червь добивал последних Солдат, что пытались сражаться. Теперь он двигался к нему. Белград поднял взгляд. Чем это закончится? Он поднял меч. Попробовать рубануть его, хотя бы раз…

Склепный червь ринулся вниз. Что-то мелькнуло к его голове, и вдруг в воздухе образовалось пустое место. Головы больше не было. Белград вздрогнул, услышав, как рвётся воздух.

Склепный червь рухнул с разорванной головой. Он дёрнулся, пытаясь подняться, несмотря на то что лишился части мозга, и Белград снова услышал тот звук. На этот раз он увидел…

Что? Это было похоже на белую струю чего-то, что двигалось невероятно быстро. Она пронзила Склепного червя прямо через середину, разрубила его пополам. А потом… что это было?

Брызги. Струя. Часть её отбросило назад от удара, и она попала на Белграда. Он вздрогнул, а затем разглядел жидкость на себе. Это была не кровь. Это была…

— Вода?

Он поднялся. Белград истекал кровью, но должен был увидеть. Он повернулся к коридору, откуда пришла вода, а по проходу метнулись ещё два Склепных червя, и группа Пауков-щитоносцев вырвалась из одного из туннелей. Повсюду их захлёстывало. Слишком поздно. Надо отступать. Но все смутные мысли Белграда оборвались, когда он увидел её, сияющую, как солнце.

Зрн.

Она держала в воздухе посох, посох с хрустальным шаром. Её глаза сияли всеми цветами, что Белград когда-либо знал, и множеством тех, что не знал. И от неё исходил свет. Пронзительный, ослепительный свет, от которого Склепные черви шарахались прочь, визжа тонкими голосами. Но для Белграда и всех Антиниумов, что его видели, этот свет был успокаивающим.

Затем она заговорила. И голос её был громом.

— Я Зрн, Малая королева!

Это эхом раскатилось по пещере, наполнив умы борющихся Рабочих и Солдат. Они обернулись и увидели, как она держит посох высоко, и свет, что исходил от него, сиял, как солнце под землёй. Зрн вскинула одну руку и выкликнула слово.

— [Пылающая молния].

Нечто красное, оранжевое и ослепительное пронеслось мимо Белграда. Он повернулся и увидел, как один из Склепных червей завизжал, когда молния ударила и обратила кожу и тело твари в пламя. Он забился и умер. Вот так просто.

Одним заклинанием. Зрн шагала вперёд, и Белград видел Солдат и Рабочих, что бежали за ней, впереди неё. Казалось, это весь Улей. Они затопили туннели, бросив свои обязанности, призванные её голосом. Зрн указала на монстров, что неслись к позиции Белграда, и крикнула.

— Стойте, Антиниумы. Сражайтесь, Антиниумы! Во имя вашего Улья, встаньте со мной и отбросьте захватчиков!

Некоторые из Рабочих пережили нападение Склепного червя. Они поднялись. Белград уже бежал. Он не думал, он просто бежал. Первый из Пауков-щитоносцев полз к Белграду. Он вскинулся, полуослеплённый светом, и Белград разрубил его мечом. Он кричал. Рабочий врезался в Паука-щитоносца, повалил его. А затем туннель наполнился Антиниумами, что сражались, отбрасывая ошеломлённых Пауков-щитоносцев с яростью, неведомой даже Солдатам.

Они врезались в прилив монстров — чёрная волна плоти и панцирей, что разнесла первый ряд монстров в клочья. Склепные черви хлестали отростками, но Рабочие цеплялись за них, а Солдаты рвали плоть с извивающихся, визжащих чудовищ.

Зрн пронесла волну обжигающего пара по одному коридору, изжарив группу непристойно огромных личинок-бабочек, что источали ядовитые миазмы. Она была не одна. Тихие Антиниумы промчались мимо неё, полуневидимые, исчезнув из поля зрения Белграда. Вооружённые мечами клоны Клбкч образовали щит вокруг Зрн, пока она творила заклинания. Она вонзила посох в землю и сожгла Склепного червя в пепел, пока Кастодиумы бились с зачарованными доспехами, проворно уворачиваясь и рубя их, и их зачарованные клинки рассекали толстую сталь.

Тихие Антиниумы, тощие убийцы с косами вместо рук, свалили группу огромных не-Гноллов, пока Белград строил Солдат и Рабочих вокруг себя, отправляя их подкрепить позицию Зрн.

Прозрачные Антиниумы спрыгнули со стены, где поджидали, практически невидимые, и обезглавили двух неуклюжих монстров прежде, чем те поняли, что происходит. Их косы были остры не хуже любого клинка, и через мгновение они уже отходили прочь от кровавых останков группы.

— За Бронированных Антиниумов! Летающие Антиниумы, прикройте нам спины!

Кто-то шагал по коридору, крича. Белград увидел Терска — отчего-то без брони и без булавы и щита в руках, — что вёл своих Солдат и нескольких Летающих Антиниумов на группу гулей и зомби. Белград кинулся было бежать за ним и упал.

Это была потеря крови. Белград смотрел вверх, на земляной потолок, пока Антиниумы носились вокруг него. Он ожидал смерти, но снова был удивлён.

— Белград. Не шевелись.

Кто-то потянулся к нему сверху. Белград ощутил мягкую руку на своей груди, и кровотечение прекратилось. Он почувствовал, как в него хлынуло что-то тёплое, что-то, ощущавшееся как надежда, обретшая форму. Он сел, наполненный… какой-то энергией.

Зрн смотрела на него сверху вниз. Она сияла магией. И когда она подняла его на ноги, Белград понял, что все его раны затянулись. Он посмотрел на Зрн, и она велела ему следовать за ней. Она повела вперёд, тесня монстров. И Белград смотрел на неё.

Зрн. Малая королева. [Чудотворец]. Не [Маг]. Не [Волшебник], не [Чародейка], не [Ведьма]. Она занималась не просто магией. То, что творила Зрн, было чем-то иным.

Чудесами.

Они теснили монстров назад. Зрн вздымала волны ядовитых вод, затопляла туннели, обращала ветер в мечи и метала его в своих врагов. Белград сопровождал её, защищённый кольцом безмолвных Кастодиумов, что были ровней любым Прогнугаторам.

Они нашли Поуна в коридоре смерти, всё ещё сражающегося. Его Солдаты бились с группой не-Гноллов, пока Зрн не подняла свой посох.

— [Страх перед Могучими]!

Они обратились в бегство. Белград бросился к Поуну. Рабочий был в тылу группы Солдат, укрытый ими. Белград замер, когда увидел раскрашенных Солдат. Их метки были едва различимы под покрывавшим их слоем крови и плоти. Ни один Солдат не остался невредим, но Поун…

На нём не было ни царапины.

Поун повернулся к Белграду. Кровавое месиво едва коснулось его, ведь его защищали Солдаты. Он держал что-то, кого-то на руках.

Солдата. Белград смотрел вниз, на огромного Антиниума. Он умещался у Поуна на руках, потому что ниже груди у Солдата ничего не осталось. И всё же он был жив. Поун держал Солдата, а огромный Антиниум силился сомкнуть ладони. Жвалы Солдата щёлкали, будто он хотел заговорить.

Но так и не заговорил. Он умер там, пока Зрн расчищала проход. Белград опустился на колени рядом с Поуном. Другой Антиниум посмотрел на него.

— Мы сражались, но их было так много. Мы потеряли бессчётно Солдат и Рабочих. Ты был прав, Белград, они были повсюду. Мои Солдаты сражались, но…

— Сколько?

Белград видел множество раскрашенных Солдат. На самом деле — так много! По сравнению с мёртвыми монстрами Солдат было так много. При таком числе павших Поуна давным-давно должны были смять. Но Поун сомкнул жвалы, прикрыл глаза одной окровавленной рукой.

— Двадцать пять.

— Всего двадцать пять?

Белград уставился на Поуна. Рабочий кивнул.

— Я ничего не мог сделать. Мой единственный Навык [Тактика]… они погибли, Белград! Они погибли!

— Их было всего двадцать пять. Поун, твоя битва здесь была тактической победой. Это…

Кто-то оттянул его назад. Белград обернулся и увидел Зрн. Она медленно покачала головой. Поун прикрыл оба глаза руками, но двумя другими отчаянно всё держал Солдата. Он трясся. Но он не плакал.

Антиниумы не могли плакать.

Белград отступил. Это Зрн опустилась на колени рядом с Поуном. В её глазах была глубочайшая синева, цвет, что был необъятнее моря, темнее ночи. Она коснулась Солдата на руках Поуна и посмотрела на него.

— Мне жаль.

Поун не ответил.

 

——

 

Солдата не похоронили. Не так Антиниумы обходились с мёртвыми. Вместо этого Солдата унесли на переработку. Довольно скоро он станет пищей.

Поун знал это. Он знал это, и он знал, что это неправильно. Но Солдат был мёртв. А от остальных не осталось… не осталось достаточно кусков.

Он сидел в казарме, всё ещё в крови, а Солдаты, что ещё могли двигаться, столпились вокруг него. Солдаты, что не сражались, стояли рядом со своими собратьями, неуклюже перевязывая их раны. Все они были ранены. И их было недостаточно.

Двадцать пять погибших. Ровно четверть его отряда, его народа. Поун ожидал… он знал…

Он не был готов. Нет.

Он всё ещё видел погибшего Солдата. У того была маленькая пятиконечная звезда на верхней правой руке. И только. Он взял себе лишь эту единственную метку. И он погиб, защищая Поуна от… от отростка, что метнулся и рассёк его надвое.

Он был мёртв. Это была вина Поуна. И от него не осталось ничего, что можно было бы помнить. Ничего. Лишь память. При всём, что сделал Поун…

Поун поднялся. Нет. Солдата нельзя забыть. Он, спотыкаясь, прошёл мимо Солдат, а те расступились перед ним. Он подбежал к одной из стен казармы, к расчищенному месту. Поун опустился на колени рядом с банками краски, что купил, лихорадочно перебирая их. Какой это был цвет? Этот? Нет. Этот.

Рабочий встал с банкой краски в руке. Другие Солдаты уставились. Это была ярко-зелёная краска, того же цвета, каким пользовался погибший Солдат. Поун медленно окунул палец в банку и повернулся.

Стены казармы, в которой жили Солдаты, были земляными. Не рыхлая земля, а плотно утрамбованная, не хуже камня и в большинстве случаев несокрушимая. Поун нашёл место на стене. Оно ничем не отличалось от любого другого. Он окунул палец в ярко-зелёную краску.

А затем прижал его к стене.

Поун медленно рисовал на стене казармы. Другие Солдаты смотрели, как Поун выводит зелёной краской по плотно утрамбованной земле. Он нарисовал звезду. Ту звезду, что была на груди Солдата.

Она была маленькой. Она была зелёной. Это была крохотная вещь в необъятной казарме. Но она была там. Нарисованная на стене, отмеченная. Память. Пока никто не повредит краску, никто не разрушит стену, она останется.

А если повредят? Если случится землетрясение или Клбкч велит ему избавиться от неё? Поун перерисует звезду в другом месте. Потому что он помнил. Он помнил эту звезду и будет помнить до конца своей жизни.

И остальные тоже помнили. Поун обернулся, когда один Солдат шевельнулся. Солдат нашёл банку фиолетовой краски. Медленно, бережно, никуда не торопясь, он вывел по стене фиолетовые полосы.

Шевельнулся другой Солдат. Он взял краски и принялся рисовать. Остальные Солдаты, раненые и невредимые, сделали то же самое. Им не нужно было говорить. Им не нужно было совещаться. Двадцать пять Солдат погибли, но каждый живой Солдат помнил.

И Поун помнил.

Когда они закончили, казарма не была покрыта краской. Было лишь несколько небольших мест, где стены оказались раскрашены. Символы были маленькими. Но они были там.

Зелёная звезда, …чаша бурого с серебром. Неуклюжая цифра «7» бирюзового цвета. Крапчатое яйцо, белое, синее и оранжевое. Солнце, встающее над зелёным горизонтом. Зелёный цветок. Ливень и тучи, всё синим. Снежинка чистейшего белого цвета. Чёрный кот с оранжевыми глазами. Круг красного, смешанного с жёлтым.

Пять цифр, 46252, каждая своего цвета. Неуклюже нарисованная пчела на тарелке. Улыбающаяся рожица. Человечек из палочек с четырьмя руками. Слово. «Зима».

Карта Улья. Восемь линий и извилистая волна под всем этим. Два камня — один в форме лица, другой не похожий ни на один виданный камень. Вопросительный знак, выведенный бурым и таким ярким бледно-голубым, что он мог сойти за белый.

Линия, что петляла, кружила и ныряла. Облако из розового и жёлтого. Отпечаток лапы белым. Память о первом Солдате, которого когда-либо раскрасили.

Чаша, из которой через край льётся вода. Солнце и четыре луны.

Травинка.

Поун смотрел на всё это. Каждый Солдат был там, на стене. Их тел не стало, но вот же они. Он провёл руками по засохшей краске и что-то там ощутил.

Малые вещи. Формы и символы, то, что несло смысл, ведомый лишь тому Солдату, что их выбрал. Осколки их души.

Этого было мало. Этого никогда не могло быть достаточно. Но это было хоть что-то. Это было то, за что можно уцепиться. Поун смотрел на Солдат, покрытых краской, кровью. Он опустился на колени, а они столпились вокруг него, кладя на него неловкие руки. Поун не мог смотреть на них. Он прошептал слова.

— Мне так жаль.

Они ничего не сказали. Но они держали его — неуклюжие убийцы, люди без голосов, что носили свои души на груди, у всех на виду. Поун смотрел на них и рыдал. Его глаза не пролили ни слезинки. Они были его. Его Солдаты. Его хранители. Его друзья.

Его народ.

Он обнял их. Поун снова заплакал, без слёз. Затем он пошёл повидать Эрин.