Жила-была [Принцесса]. Она была плохой принцессой. Она никогда не получала уровней и сбежала из дома, без сомнения, доставив этим кучу неприятностей. Она убежала в детском приступе гнева и оказалась на другом континенте, где доставила ещё больше неприятностей, потому что была мелочной, недалёкой и бесполезной. А потом умерла.

Конец.

Вот так эта история и должна была закончиться. Каждый день Лионетт дю Маркин знала, что должна была давным-давно умереть — замёрзшая, одинокая, лежащая в снегу. Она это знала и потому старалась быть благодарной за второй — нет, наверное, восьмой — шанс, который ей дали.

Быть благодарной было нетрудно. Ведь у Лионетт было всё, чего она хотела. В каком-то смысле она нашла именно то, за чем приехала в Изрил.

У неё была работа — дело, которое имело значение. У неё был долг: защищать Мршу, заботиться о таверне. А сверх того у неё было то, чего она так долго хотела.

Уровни. Классы. Навыки. Впервые с семи лет Лион снова получала уровни. Не по одному уровню раз в несколько лет. Она получала уровни быстро. Правда, не как [Принцесса], а как куда более скромный класс. [Барменша]. Может, это и было ниже её положения, но Лионетт было всё равно. Потому что у неё были Навыки!

[Обаятельная улыбка]. [Малая сила]. Это были два её последних Навыка, полученных, когда она достигла 11-го уровня в классе [Барменша]. Они делали её счастливой и слегка пристыжённой. Счастливой — потому что это были Навыки, а пристыжённой — потому что та часть Лионетт, что всё ещё считала себя особой королевских кровей, знала: не на такие Навыки ей следовало надеяться.

[Принцессе] не полагалось иметь Навык, позволяющий поднимать тяжести, Лионетт это знала. Правда, Навык вроде [Обаятельной улыбки] был вполне достойным принцессы, хотя [Принцессе] и не следовало так открыто улыбаться без причины. Но это были не великие Навыки — не те, что могли бы помочь её народу или вдохновить её людей. Это были просто… Навыки.

И всё же за всю свою жизнь, за все восемнадцать прожитых лет, у Лионетт был лишь один маленький Навык от класса [Принцесса]. Всего один Навык, пока все остальные учили новые Навыки и получали уровни. Так было лучше, правда.

Лионетт была за это благодарна. Она была [Барменшей] 11-го уровня, [Дрессировщиком] 4-го уровня, [Опекуном] 6-го уровня, [Тактиком] 2-го уровня и… [Принцессой] 5-го уровня. Она знала, что классов у неё слишком много, что должен быть только один.

Ей было всё равно. Лионетт была благодарна Эрин Солстис, [Владелице таверны] и хозяйке Странствующей таверны, больше, чем могла выразить. Эрин была почти всегда весёлой, всегда готовой помочь, храброй и доброй. Если у неё и был один недостаток, так это то, что она была ещё и импульсивной.

И это иногда доставляло Лионетт неприятности. Внезапная вечеринка? Лионетт будет носиться туда-сюда, в одиночку выполняя заказы, и всё следующее утро мыть посуду. Эрин продаёт волшебную еду искателям приключений? Пора покупать ещё пять бочонков выпивки! Куда делась вся еда? Эрин её всю приготовила? Обратно в город.

Обычно Лионетт не роптала на эти решения. Однако на этот раз ей чуточку хотелось, чтобы Эрин с ней посоветовалась.

Девушка помладше смотрела на сияющее лицо Эрин, а потом её взгляд скользнул в сторону. Только-только рассвело, и для размышлений было рановато. Убираться и таскать воду — это ещё ладно. Но это?

— Ты наняла… их всех?

— Ага! Это Сафри и Маран, подруга Селис Драсси и Гнолл, которого мне представила Кршиа, — это Ишкр. Они все будут тебе помогать! Разве не здорово?

Лионетт смотрела, как две молодые женщины, на которых указала Эрин, желточешуйчатая Дрейк и Гнолл с красно-бурым мехом махали ей или кивали. Она моргнула ещё несколько раз, а потом отвернулась.

Рёка Гриффин, странная Бегунья с экзотической внешностью, разглядывала новых работников с тем же скептицизмом, какой чувствовала и Лион. Мрша сидела у Рёки на плечах, портя всю осанку девушки: она грызла крекер и осыпала Рёку крошками. Лионетт снова посмотрела на Эрин и слабо улыбнулась.

— Да. Здорово, Эрин!

Эрин никогда не рассказывала ей о своих планах. Однажды она объявила, что наймёт Антиниумов, чтобы пристроить к таверне третий этаж, и что Антиниум по имени Бёрд отныне будет жить здесь в качестве охранника, а на следующий день… это.

Справедливости ради, наём Бёрда Лионетт по-настоящему уважала. Без кого-то, кто умеет драться, она никогда не чувствовала себя в безопасности. Но эти новенькие… Лионетт ничего о них не знала. Эрин явно считала их толковыми, но уже через несколько мгновений стало ясно, что без неприятностей не обойдётся.

— Ладно, я начну готовить завтрак, обед и ужин. А вы все можете, э-э, ну, прибраться. И мне нужна вода. Лионетт, покажешь всем, как тут всё устроено? Спасибо!

И вот так Лионетт снова оказалась один на один с очередной новой затеей Эрин. [Принцесса], ставшая [Барменшей], глубоко вздохнула, а потом улыбнулась людям, которых наняла Эрин. Все они разглядывали друг друга с лёгкой настороженностью, но, может, всё будет не так уж плохо!

— Здравствуйте все. Я Лионетт. Я [Барменша] 11-го уровня, и я очень рада работать с вами.

— Приятно.

Женщина по имени Сафри улыбнулась Лионетт. Она сказала бы что-то ещё, но заговорила Драсси. И говорила не переставая.

— Ты та самая [Вор], которую выгнали из города? Я хотела посмотреть, но работала, а Селис сказала, что ничего особо интересного. А это та страшная малышка-Гнолл, да? Привет! Я Драсси, [Барменша] 8-го уровня. Ну, я ещё работала [Ресепшионистом], но мне больше нравится обслуживать столики, потому что [Ресепшионистом] приходится сидеть на одном месте.

Лионетт моргнула, когда на её уши обрушилась стена слов. Это было похоже на то, как Октавия толкает одну из своих торговых речей, только Драсси просто говорила. Точнее, тараторила.

Дрейк осеклась, когда Гнолл, Ишкр, прочистил горло. Он огляделся.

— Хрр. Я [Официант] 16-го уровня, да? Уважаемая Кршиа порекомендовала мне работать здесь.

Вот и всё. Драсси открыла рот, но заговорила Маран, другая женщина-Человек.

— Правда? В таком случае мы с Сафри — работники с самыми высокими уровнями здесь.

Все уставились на них. Рёка и Мрша уже убежали играть в «не лезь мне на голову». Сафри улыбнулась, когда Маран указала на подругу.

— Сафри — [Барменша] 21-го уровня, а я [Барменша] 22-го уровня. Мы за всем присмотрим и научим вас всех, как тут всё устроено. Лионетт, Эрин сказала, мы убираемся, да? Где принадлежности? И что там насчёт воды?

Лионетт уставилась на Маран. Стоп, что она сказала? Они её научат? Но…

Это должно было стать первым тревожным звоночком. Но тут Лионетт услышала, как Зел спускается по лестнице, поэтому она просто схватила несколько тряпок для пыли, ведро с мыльной водой и показала остальным, какие столы чистые, прежде чем поспешить за дверь. Да, если оглянуться назад, вот с чего всё началось.

Начало нескольких по-настоящему мучительных дней для Лионетт дю Маркин.

Две [Барменши]-Человека, Дрейк-[Кельнер] и Гнолл. Звучало как рецепт катастрофы.

Так и вышло. Вернувшись, пыхтя и отдуваясь под тяжестью новой воды, первым, что Лионетт увидела, был хаос. Маран и Сафри подавали еду озадаченным искателям приключений Золотого ранга, которые спустились вниз, Зел терпеливо ждал свою еду, пока Драсси убиралась и трещала ему прямо в уши, а Ишкр ждал указаний, стоя навытяжку у кухни. Мрша обнюхивала его, а он пытался её отогнать. А Эрин кричала, что ей нужно больше котелков, чтобы вместить всю еду, которую она собиралась наготовить заранее! Лионетт чуть не закричала.

——

После половины дня работы Лионетт поняла, что всё было не так плохо, как она думала, — всё было хуже, чем она могла вообразить.

Теперь таверна была загружена с рассвета до заката, главным образом из-за того, что Эрин рекламировала свою магическую готовку искателям приключений в Лискоре. Можно было заскочить перекусить перед тем, как отправиться на охоту на монстров или сунуться в подземелье, и получить чары, которые продержатся часами, за малую долю стоимости обычного зелья!

Эта удивительная возможность означала, что в таверне Эрин всегда был устойчивый поток посетителей — в основном искателей приключений, искавших ту или иную волшебную еду. Все были заняты, и Эрин составила расписание так, чтобы не все работники трудились одновременно. Иногда, например ближе к ужину, все четверо новых работников могли помогать разом, но обычно Лионетт работала самое большее с двумя-тремя из них.

Это, по идее, давало ей время отдохнуть и поиграть с Мршей. Но Эрин не учла, что новых работников нужно всему учить, а поскольку сама она была занята тем, что «зависала» с Рёкой — выражение, означавшее хождение по магазинам, болтовню и в целом приятное времяпрепровождение в Селуме и Лискоре, — обязанности снова легли на Лионетт.

Зато это дало ей возможность узнать остальных получше. И Лионетт выяснила, что некоторые из них ей, в общем-то, вполне по душе. У них были свои недостатки, правда, но были и достоинства.

Взять, к примеру, Драсси. Она говорила. Нет, сплетничала, нет, беседовала со всеми и каждым поблизости. Она могла болтать о политике Дрейков и в секунду переключиться на серьёзное обсуждение новейшей моды у Людей. Но, хоть это и раздражало, она всегда трещала, вытирая стол или подавая еду. Она не рассиживалась.

Про Маран и Сафри такого сказать было нельзя. Они работали, болтали, а закончив подавать, рассаживались и разговаривали с гостями таверны. Поначалу Лионетт думала, что они просто устроили короткий перерыв, но выяснилось, что, когда подавать больше нечего — ни еды, ни питья, — обе [Барменши] просто садились и отдыхали, вместо того чтобы вытирать столы, мыть посуду или носить воду и дрова снаружи.

— Мы можем сделать это потом. После того как таверна закроется. Расслабься!

— Таверна не закрывается, пока Эрин не ляжет спать, а это после полуночи!

Лион спорила с Маран, а та сидела с выпивкой в руке. Маран слегка смутилась, а потом пожала плечами.

— Сделаем, когда посуды накопится побольше. Тут едва наберётся пара чашек и тарелок.

— Но…

Лионетт пыталась придумать, как настоять, не доводя до ссоры, но Ишкр ответил первым.

— Я это сделаю, да? У меня есть время.

Он направился на кухню, закатывая рукава своей форменной одежды. Маран улыбнулась Лион, словно говоря: «вот видишь, никаких проблем». Рядом Сафри проводила Ишкра взглядом, наклонилась к двум другим Людям и заговорщицки прошептала:

— Надеюсь, он не оставит на посуде свою шерсть. И вообще, как Гнолл моет тарелки? Языком?

Маран хихикнула, но Лион бросила на Сафри такой взгляд, что улыбка сползла с лица той женщины.

— Лапами, полагаю.

Вот в чём была проблема. Не в Ишкре. Гнолл поначалу держался неуверенно, но, когда ему говорили, что делать, он делал это без жалоб. Он был неразговорчив, но, похоже, любил спокойную работу — такую, в которую можно погрузиться, подолгу ни с кем не разговаривая. Более того, белый мех Мрши его не смущал.

— Я родился и вырос в Лискоре, да? Я не знаю многих суеверий своего племени. Уважаемая Кршиа говорит, что с ребёнком всё в порядке, так что я не против.

Это расположило её к нему. Нет, Ишкр и Драсси не были проблемой. Проблемной парой были Маран и Сафри, причём с большим отрывом.

Дело было не в том, что они меньше работали. Ну, отчасти и в этом. Но Лионетт они просто нравились меньше. Какое-то время девушка гадала, не чувствует ли она в них угрозу, но потом поняла: дело в том, что Маран и Сафри, похоже, воспринимали советы Лионетт как пожелания и считали главными себя.

Даже когда они понятия не имели, что делать. В разгар обеденной суеты, когда искатели приключений приходили поесть волшебной еды, обычной еды или просто выпить, Лионетт увидела, как Сафри несёт одну из яичниц Эрин с корусоленем ожидающему Дрейку. Она окликнула её, но Сафри не обратила внимания, пока не направилась обратно на кухню.

— В чём проблема, Лионетт? Я подала ему его еду.

— Нет, нет! Это не тот Дрейк! Он ест не свою еду!

Лионетт поспешила к Дрейку. Когда она вернулась, рассыпавшись в извинениях, Сафри скорчила гримасу.

— Да как ты различаешь? По-моему, это тот же самый Дрейк!

— Не тот! Посмотри на его чешую!

— Она зелёная. Да у всех тех Дрейков тоже зелёная чешуя!

— Нет!

Как они могли не различать? Лионетт посмотрела на зеленочешуйчатых Дрейков, которых Сафри указала в доказательство, и увидела пожилого Дрейка-мужчину с пятнами серой чешуи, Дрейка-воина с крапчатым узором на куда более светлой зелёной чешуе и Дрейка с более тёмной зелёной чешуёй и заметно длинными шипами вдоль затылка. Когда она указала на всё это Сафри, та лишь растерялась.

— Где ты всё это видишь? Они всё равно вроде как одинаковые. Ладно, старика я вижу, но Дрейки не такие приметные, как мы, Люди.

Лионетт прикусила губу. Она слышала, как Дрейки и Гноллы говорили ровно то же самое. И, справедливости ради, у большинства Людей на этом континенте была светлая кожа, тогда как у Дрейков и Гноллов встречались всевозможные вариации в окрасе.

— Давай так. В следующий раз спрашивай, его ли это заказ? Если знаешь его имя, можешь уточнить, чтобы убедиться. Это займёт всего секунду, и я уверена, они не будут против…

Брови Сафри сошлись, и она подняла руку, обрывая Лионетт.

— Слушай, Лион, спасибо за совет, но мы с Маран знаем, что делаем. Ты просто указывай на нужных Дрейков и Гноллов, а мы уж сделаем свою работу.

Лионетт уставилась на Сафри, но та отвернулась слишком быстро, чтобы Лионетт успела ответить.

Это была первая крупная неприятность у Лион. Вторая случилась, когда она заметила, что у них заканчивается вода. Вода у них заканчивалась всегда — та, на которой готовили, которую кипятили для питья, которой мылись, которой убирались, и так далее.

— Маран, можешь сходить за водой?

Лион была занята, обслуживая группу Гноллов, которых две [Барменши]-Человека не могли различить. Маран уставилась на Лион, а потом её взгляд метнулся к Гноллу-[Кельнеру].

— Почему не Ишкр? Он свободен, и он сильнее меня.

Лионетт запнулась, чувствуя злость. Правда, Ишкр в данный момент был свободен — но он только что отработал всю смену, а Сафри и Маран только-только пообедали! Более того, почему первым делом Маран норовила спихнуть работу на кого-то другого?

— Ишкру нужно сходить на обеденный перерыв. Ты свой только что закончила.

— Но у нас ещё осталось немного воды.

— Немного, но скоро закончится!

Гноллы, сидевшие за столом, поглядывали на Лионетт, когда она подошла спорить с Маран. Они косились на Ишкра, который делал за спиной Лион какое-то движение, которого она не видела. Маран явно не хотела идти.

— Там холодно. Это, знаешь ли, не работа [Барменши].

— Эрин сказала тебе, что ты будешь здесь работать, так? Вот этим мы и занимаемся.

— Я хочу поговорить об этом с Эрин. Меня нанимали не для этого.

Терпение Лионетт подошло к концу. Она чувствовала себя так, будто имеет дело с ребёнком, а не со взрослой.

— Поговоришь, когда она вернётся. А сейчас просто сходи, пожалуйста. И возьми два ведра!

Она сунула второе ведро в руку оскорблённой женщины и практически вытолкала её за дверь. Лионетт вернулась к обслуживанию, извиняясь перед Гноллами. Она ждала, когда Маран вернётся. И ждала. И ждала…

Маран вернулась через двадцать минут — вдвое дольше, чем следовало, — как раз когда Лионетт собиралась пойти её искать. Она была в бешенстве оттого, что пришлось тащить вёдра в гору по снегу. И налиты они были не доверху!

Лионетт проглотила слова, когда увидела лицо Маран, и вместо этого поблагодарила её. Двенадцать минут спустя ей захотелось забрать благодарность назад, когда Сафри начала жаловаться на Мршу.

— Эй, ты можешь что-нибудь с ней сделать?

Она указывала на Мршу, пока малышка-Гнолл пыталась подкрасться к группе Гноллов. Они ей это позволяли, и один оборачивался и глядел на неё, когда Мрша готовилась прыгнуть на хвост. После чего Мрша с восторгом носилась вокруг. Лионетт не видела в игре Мрши ничего, кроме чистого веселья, но Сафри явно раздражало, что приходится следить, как бы Мрша не путалась под ногами.

— Малышка милая, но мы вообще-то пытаемся работать. Ты не можешь отправить её наверх или поиграть на улице?

— Просто попроси её отойти. Ничего сложного.

— Она путается под ногами каждые две секунды. Почему бы не пустить её побегать на улице, раз она так разошлась?

Лионетт уставилась на Сафри.

— На улице монстры. Она не так уж и мешает, и ей нужно место.

Маран подала голос, протирая стол. Она скорчила гримасу, подняв тряпку, полную белой шерсти.

— Она разносит шерсть по столам и стульям, которые мы уже вытерли.

— И что? Просто вытри их снова. Всего-то пара движений тряпкой.

Обе [Барменши] переглянулись, явно недовольные. Лионетт пришлось отвернуться, чтобы они не увидели выражения её лица.

Мелочи. Мелочи, которые пройдут. Так она себе говорила, но потом заглянул Бёрд, и всё стало… неловко.

Он хотел выпить и принёс Эрин несколько птиц. Просто, да? Вот только Маран и Сафри оставили его сидеть, пока выпивку не принесла Драсси, и, хотя у Маран был кувшин для добавки, она всё время словно бы не замечала Бёрда.

— Просто наполни его кружку! В чём проблема?

— Он… тебе не кажется, что это странно? Он один из них! Один из Антиниумов!

Только тогда Лион осознала, насколько явно Маран и Сафри было не по себе рядом с Бёрдом. Они обходили Антиниума стороной, не подходя к нему, если могли обслужить других посетителей. Драсси и Ишкр держались с Антиниумом куда спокойнее — они видели их раньше, — но Сафри и Маран его присутствие не радовало.

— Тот Антиниум в Рогах Хаммерада — это одно, но он что, будет здесь всё время? Он только пялится и говорит про птиц!

Лионетт скрестила руки на груди, пока Маран жаловалась.

— Эрин собирается нанять его насовсем. Он будет здесь постоянно, в качестве охранника.

Женщина пришла в смятение. Сафри покачала головой.

— Может, он будет сидеть наверху, где мы его не видим. Терпеть не могу оборачиваться и видеть, как он там торчит. Пялится.

Ни разу Лионетт не почувствовала себя неуютно от взгляда Бёрда. Ему просто было любопытно, и рядом с ним ей никогда не было не по себе. Она открыла рот — и отвернулась.

Когда Эрин вернулась, за несколько часов до ужина, Лион ещё никогда не испытывала такого облегчения. Она с удовольствием поболтала бы с Эрин, но нужно было готовить ужин, а Эрин была слишком занята, смеясь с Маран и Сафри, чтобы Лион могла отвести её в сторонку и поговорить о… Маран и Сафри.

И правда, пока Эрин была рядом, всё вдруг заработало как по маслу. Ни у Маран, ни у Сафри не было проблем с командами Золотого ранга — Рогами Хаммерада и Зелом в толпе, — в основном потому, что все они были отчётливо и в большинстве своём Людьми. Лион носилась туда-сюда, пока Эрин не отвела её в сторону. Та сидела с Рёкой, впервые не готовя и не подавая, а поедая еду, и выглядела при этом довольной, как кошка.

— Разве не здорово, Лионетт? Я могу передохнуть!

— Э-э. Да.

Лионетт проглотила слова, которые хотела сказать. Эрин улыбнулась ей снизу вверх.

— Ну и как все? Драсси много болтала? Селис говорит, за ней такое водится, но клянётся, что Драсси работящая. Ах да, а Ишкр нормально с Мршей? Я за это переживала, но он вроде классный!

— Они оба отлично справились, Эрин.

— Круто! Значит, никаких проблем не было?

Сафри и Маран расхаживали по залу, обслуживая столы и болтая с искателями приключений. Слишком близко. Да и это был всего лишь первый день, верно? Лионетт чувствовала, что ничего сказать не может. Так что в итоге и не сказала. Она упомянула лишь нежелание Маран ходить за водой.

Эрин громко застонала, когда Лион об этом заговорила, но, когда Лион закончила объяснять, уже весело кивала.

— А, вода? Наверное, я им про это не сказала. Я поговорю об этом с Сафри и Маран, ладно?

На том и порешили. Эрин перекинулась с ними парой слов, а потом вернулась заверить Лион, что с водой проблем не будет. Лион попыталась поверить Эрин на слово, но по-настоящему не смогла. Ей просто казалось, что что-то не так.

А потом среди ночи Лионетт проснулась и поняла, что было не так. Сафри и Маран считали, что главные — они. Потому что у них был уровень выше. Но главной была Лион. Так ведь? Она работала здесь дольше, а значит, должна знать, что делать. Так ведь?

Но, пока Мрша ворочалась во сне, а Рёка громко храпела в своём углу комнаты, ей пришло в голову, что Эрин ни разу не сказала, кто главный, пока её нет. Может, Эрин об этом и не подумала. Но это было важно. Важно… очень даже.

——

Второй день был не лучше первого. Начался он многообещающе: Сафри и Маран явились ровно тогда, когда полагалось, и весело перемыли вчерашнюю посуду и прибрали зал, болтая с Эрин.

Неприятности начались в ту минуту, когда Эрин ушла «зависать» с Рёкой в Селуме. Лионетт упустила возможность спросить Эрин, кто будет главным в её отсутствие. Ей было неловко просто поднимать эту тему — казалось, будто Лион пытается добиться от Эрин побольше власти, тогда как на деле это был важный вопрос.

Так или иначе, это означало, что главного не было, и потому дуэт Сафри и Маран весь день бодался с Лион по бесчисленным поводам. Началось с чаевых, а достигло пика на вёдрах с водой.

На этот раз Эрин покинула таверну ещё до конца завтрака. Она уже наготовила еды на несколько дней вперёд — удобное предложение Рёки, которое было кстати во всех отношениях. Но это означало, что искатели приключений Золотого ранга и Рога Хаммерада ели в одно время с Зелом. И надо же — Сафри и Маран, похоже, подавали еду сперва искателям приключений Золотого ранга, а Зела оставляли напоследок.

— Эй, ты подаёшь Зелу не первым. Неси сосиски к его столу — он ждёт дольше всех!

Лионетт схватила Сафри за руку, когда та выходила с дымящейся тарелкой разогретых сосисок. [Барменша] нахмурилась, глядя на Лион.

— Зачем? Он получит свою через минуту. А вон там сидят искатели приключений Золотого ранга, Лионетт!

— И что?

Сафри закатила глаза.

— А то, что они могут дать нам чаевые!

Лионетт запнулась. Она обвиняюще посмотрела на Сафри.

— Я думала, ты сказала Эрин, что чаевых вы не получаете!

— Ну, от обычного люда, ясное дело, нет. Но искатели приключений Золотого ранга сорят деньгами направо и налево, особенно за хорошее обслуживание! Если правильно улыбнуться кое-кому из мужчин, они дадут тебе золотую монету просто за то, что обслужила их стол!

Она отошла от Лионетт и, к её возмущению, первой обслужила Охоту грифона. И правда, обе — и Сафри, и Маран — заигрывали с Халраком, Ульриеном и Тайфенусом, которые были, наверное, вдвое их старше! Лионетт чуть язык не проглотила, увидев это, но, по словам Сафри и Маран, это тоже было в порядке вещей.

— Ты не понимаешь, как это — быть [Барменшей], Лионетт. Нужно уделять внимание самому важному посетителю.

От снисходительного тона Сафри Лион захотелось её пнуть. Она указала в сторону Зела, который ел сосиски с Мршей, не подозревая о разыгравшейся драме.

— Ах вот как? Ну так он — Дрейк-[Генерал]. Почему бы тебе не повилять перед ним бёдрами?

У обеих — и Сафри, и Маран — отвисли челюсти. Они обменялись оценивающими взглядами, а потом Маран покачала головой.

— Э-э, не хочу я с ним флиртовать. Вдруг он воспримет это всерьёз?

Сафри кивнула. Лион скрипнула зубами. Её расстроила не мысль о Зеле и Маран вместе — это было практически невозможно, — а то, как Маран это сформулировала.

— А с ним что не так? А если бы кто-то из Охоты грифона воспринял всё всерьёз?

— Ну, это другое. Очевидно же.

Маран, похоже, удивилась, что Лион вообще спрашивает.

— Ульриен и Халрак ничего, да и старый [Маг], пожалуй, тоже.

Сафри скорчила гримасу, но нехотя кивнула. Маран обвела взглядом остальных искателей приключений в зале и покачала головой.

— А вот Полувеликан явно не годится, и рыбочеловек тоже. Фу. Ни за что. А остальные все женщины… хотя бы вон тот красавчик-[Маг] сидит с Рогами Хаммерада.

Она с одобрением указала на Пишеса. Лион уставилась на Маран, и её неприязнь к ней и Сафри в тот миг выросла вчетверо. Она горько улыбнулась им обеим.

— Кто? Пишес? Валяй, если хочешь. Он, знаешь ли, [Некромант].

Она оставила двух пришедших в ужас женщин и, топая, удалилась.

——

Посреди дня Лионетт остановилась проверить, сколько у них осталось воды. Оставалось прилично, но из чувства досады она пошла и попросила Маран принести ещё воды. Она ожидала, что та начнёт упираться, но не ожидала прямого отказа. А получила именно его.

— Ни за что я туда не пойду. И Сафри тоже.

— Почему это?

Лицо Маран было непреклонным.

— В воде рыбы с зубами. Так Эрин сказала! А Каменные крабы? Пауки-щитоносцы? Не буду я этого делать.

Лионетт уставилась на неё и поняла, что Маран до сих пор не рассказывали о природных опасностях Лискора. Драсси и Ишкр воспринимали лёгкую угрозу как нечто само собой разумеющееся, но лицо Маран побелело от одной только мысли столкнуться с кем-нибудь из монстров.

— Слушай, Маран, всё будет нормально. Просто возьми семенную сердцевину и…

— Нет!

Теперь у Лионетт вошло в привычку брать одну из сморщенных, высохших семенных сердцевин, которые Эрин запасла от синих фруктов на случай, если объявится Каменный краб. К этому времени она уже дважды отпугивала такого и знала, что они не опасны, если держать глаза хоть немного открытыми. Но Маран стояла на своём.

— Я лучше принесу воды из Селума.

— Что, из тамошнего колодца? Ладно. Но раз уж ты идёшь…

— Нет! Я сделаю, как делают цивилизованные люди, — закажу доставку! Можно платить, чтобы бочки с водой присылали в таверну или домой каждый день. Всего-то несколько серебряных монет — за быструю доставку чуть больше, зато безопасно.

Серебряные монеты за воду? Лионетт вытаращилась на Маран, а потом покачала головой.

— Так нельзя. Просто пойди и принеси воды!

— Не пойду. Если тебе нужно, набирай сама или заставь тех двоих. Но мы с Сафри отныне воду носить не будем. Хочешь — топи снег в вёдрах.

Всё, предел. Лионетт скрестила руки на груди, слишком раздражённая, чтобы спустить это на тормозах. Она сверлила взглядом Маран, а та упрямо смотрела на Лион, сжав губы в твёрдую линию.

— Нам нужна вода, и Эрин сказала тебе, что это часть твоей работы. Больше воду носить некому, так что, пока ты не пойдёшь…

— Я просто оплачу доставку воды сюда! У Эрин денег хватает.

Маран подошла к барной стойке и, к ужасу Лионетт, открыла крышку денежной банки, куда Эрин складывала дневную выручку. Лионетт бросилась остановить Маран, но Сафри встала у неё на пути.

— Эрин не станет платить за бочки воды, когда её можно просто набрать из ручья.

— Что ж, очень жаль, потому что я не собираюсь ходить за ней и рисковать жизнью.

Маран промаршировала к двери, ведущей в Селум. Прежде чем Лион успела её остановить, она скрылась за ней с горстью монет из денежной банки Эрин. Вернулась она через тридцать минут, и Лионетт смотрела, как шесть огромных бочек с водой проносят через дверной проём, а в животе у неё трепыхались бабочки паники и гнева. Она сделала глубокий, судорожный вдох и прошла прямо мимо самодовольного лица Маран.

Лионетт была в ярости оттого, что Маран растранжирила деньги Эрин. Но в глубине души она была ещё и довольна. Это означало, что будут неприятности и что обе [Барменши] получат по заслугам. По крайней мере, Лионетт на это надеялась.

— Эй, Лион. Убери Мршу со стола!

Сафри пыталась убрать тарелки с одного из столов, а Мрша радостно норовила стащить объедки. Сафри замахала на Мршу руками, пытаясь её отогнать, но Мрша восприняла это лишь как приглашение поиграть. Лионетт поспешила к ним и оттащила Мршу. Сафри злобно зыркнула, и Лионетт зыркнула в ответ.

Другая женщина прервала эту гляделку, покосившись на дверь.

— Кстати, тут раньше был один из этих Антиниумов. Не тот, что Бёрд… этот назвал себя не то Поун, не то как-то так.

— Что? Поун?

Лионетт от волнения выпустила Мршу. Поун был жив! Эрин так за него переживала.

— Где он?

Сафри пожала плечами.

— Не знаю. Он искал Эрин, вот я и сказала ему зайти попозже, раз Эрин нет. Мы тут заняты, убираем после завтрака, так что…

— Нет!

Лионетт схватилась за волосы. Она закричала на Сафри, прямо в её удивлённое лицо. Как она могла прогнать Поуна только потому, что боялась Антиниумов? Он был гостем, а она…

— Мы всегда впускаем Антиниумов! Всегда! Он ещё поблизости? Далеко он ушёл?

Она выбежала за дверь, прежде чем женщина успела ответить.

——

Смерть. Поун знал, что до этого дойдёт. Он это знал, но не по-настоящему знал. Была в нём какая-то глупая, наивная часть, что воображала, как он сражается плечом к плечу со своими Солдатами, побеждает монстров и не теряет ни одного.

Каким же он был дураком. Антиниум брёл прочь от таверны Эрин. Её там не было. А он был пуст.

Его Солдаты погибли. Двадцать пять. Но погибло куда больше тех, что были не его. Он слышал, как Белград докладывал Клбкч. Больше двухсот Рабочих и примерно вдвое меньше Солдат погибли, пока они сражались. Двести.

Это не были сокрушительные цифры. Улей переживал и худшее и всегда восстанавливался. Новых Рабочих и Солдат создавали постоянно. А это означало, что каждый день они и умирали. Если не сотнями, то хотя бы дюжинами.

Каждый день. Каждый день умирала дюжина Солдат — таких же, как те, что жили красками на стенах казармы. Каждый день. Поун едва мог это осмыслить. Нет — именно потому, что он не мог вообразить подобное, он вообще ещё был способен действовать.

Рабочие умирали. Солдаты умирали. Они умирали, и их тела превращали в кашицу, которую поедали другие Антиниумы. Каждый день. Если задерживаться на этом мыслями, свернёшься в клубок и умрёшь, как те Рабочие, что уже не просыпались и которых уносили прочь. Или того хуже — станешь Аберрацией.

Наверняка именно так они и появлялись. Поун однажды был близок к этому. Он чувствовал, что причина должна быть в этом. Это случалось, когда ты не мог найти во всём этом смысла, когда смерть и пустота придавливали тебя и не оставляли даже верности, даже обрывка… хоть чего-нибудь. Вот когда это происходило.

Ему хотелось поговорить об этом с Эрин. Но её там не было. Так сказала странная женщина-Человек, что не встретилась с ним взглядом.

Так что Поун вернётся. Он вернётся и…

— Поун!

Кто-то окликнул его по имени. Поун поднял взгляд. Он увидел фигуру, что бежала вниз по склону, размахивая руками и крича ему. Не Эрин. Но кто-то почти столь же хороший.

Лионетт. Она схватила его, обняла. Поун стоял неподвижно в снегу, безмолвный, пока Лионетт всхлипывала от облегчения, что успела к нему прежде, чем он вернулся в свой Улей.

— Я думала, ты, может, погиб! Идём, вернёмся в таверну. Я принесу тебе еды и твою любимую пчелу, и ты сможешь подождать Эрин…

— Но женщина-Человек сказала, что Эрин…

— Ты можешь её подождать! Не слушай Сафри! Идём!

В мгновение ока Поун уже сидел в таверне: Мрша обнюхивала его руки, в руке у него была кружка горячего медового молока, а с тарелки заманчиво тянуло ароматом дохлой пчелы, буквально сочащейся маслом и мёдом. Из-за этой пчелы две [Барменши]-Человека визжали и спорили с Лионетт. Поун слушал, и ему казалось, что голос Лионетт звучит сердито, пока дверь из Селума не распахнулась и внутрь не влетели Эрин и Рёка.

— Поун!

Голос Эрин был как солнце. Он поднялся, когда она подбежала к нему. Она обхватила Поуна руками и крепко обняла. Это было как снова обрести своё имя. Поун осторожно обнял её в ответ и увидел позади неё другую девушку, которую узнал. Рёку Гриффин.

Когда Эрин отпустила его, хлопоча вокруг Поуна, подошла Рёка.

— Поун, верно? Я Рёка. Мы уже встречались, но я с тобой не разговаривала.

Она протянула руку. Поун уставился на неё и осторожно пожал. Рёка Гриффин была совсем не похожа на Эрин, но по-своему внушала уверенность. Она разговаривала с Клбкч, Поун это знал, и Эрин всегда о ней хорошо отзывалась. Она вызывала у него любопытство.

Но теперь Эрин хлопотала вокруг него и требовала рассказать ей всё. Поун посмотрел на неё и почувствовал ту же боль, беспомощность, обиду, что вскипали у него внутри.

— Что случилось, Поун? Было плохо? Почему Клбкч велел тебе сражаться?

— Это было…

Он не мог говорить об Улье. Или о том, как Антиниумы едва сдерживали монстров. Но о погибших. Поун сомкнул жвалы и опустил взгляд на остывающую пчелу.

— Я их подвёл. Они погибли, защищая меня. Четверть. Они погибли, Эрин. За меня.

— Что? Кто погиб, Поун? Белград? Ананд? Кто?

Эрин склонилась над Поуном, встревоженная, обеспокоенная. Это тоже наполнило Поуна чем-то — чем-то светлым, но и болезненным. Он покачал головой.

— Не они. Мои люди. Они… Я поставил их на стены.

Эрин и Рёка переглянулись. Поун знал, что говорит бессвязно. Он попытался объяснить как мог.

— Вы сражались? С монстрами?

— Откуда?

Рёка пристально смотрела на Поуна, но он не мог ответить. Он рассказывал Эрин, как рисовал символы своих погибших Солдат на стенах, и тут его начало трясти. Он не мог с этим совладать.

— Прости. Просто…

— Не извиняйся.

Эрин крепко обняла его — так крепко, что Поун почувствовал, как дрожь прекращается, будто она применила Навык. Но её тепло было простым, обыкновенным. Оно было лучше магии, загадочнее любого Навыка. Эрин встала, вид у неё был злой и расстроенный.

— Я поговорю с Клбкч. Я скажу ему, что он не может заставлять Поуна и его Солдат делать это!

— Погоди-ка, Эрин…

Рёка поднялась, хватая подругу за руку, но Эрин стряхнула её.

— Не спорь со мной, Рёка! Это неправильно! Поун, а ты сиди здесь. Тебе не нужно волноваться о сражениях и смерти, ладно? Я всё улажу.

Она практически выбежала за дверь, несмотря на попытки Рёки её остановить. Выругавшись, девушка вернулась на своё место и посмотрела на Поуна.

— Чёрт, надеюсь, она не попытается взять Улей штурмом.

— Ревалантор Клбкч, скорее всего, сейчас на дежурстве в городе в качестве [Стражника].

— Вот как? Тогда кто защищает Улей? Полагаю, монстры всё ещё поблизости.

Поун застыл. Может, Белград? Но нет — он отдыхал.

— Я… я не знаю. Возможно, Зрн?

Но это ощущалось неправильным. Кто вёл Улей, когда Клбкч не мог, а Белград и Ананд были не у дел? Это должна была быть…

Королева. Разве не она вела Улей? Должна была. Наверняка она тысячи раз отправляла Рабочих и Солдат в бой, прежде чем Белград и Ананд сняли с неё часть этого бремени. Ей приходилось посылать их на смерть, снова и снова. Как она могла? Как ей могло быть всё равно? Знала ли она?

Буря чувств пряталась за лицом Поуна. Рёка смотрела на него.

— Думаю, Эрин добьётся, чтобы Клбкч убрал твоё подразделение с передовой. Эрин умеет убеждать, а Клбкч… наверное, её послушает. Даже если больше никого слушать не стал бы.

Поун покачал головой.

— Лучше бы она этого не делала. У Ревалантора Клбкч… были свои причины отправить моё подразделение в бой.

И причины веские. Он был прав. Группа Поуна из сотни Солдат понесла наименьшие потери среди всех групп, отправленных в бой, а сражалась она на одном из самых горячих участков. Его Солдаты были сильнее обычных. Но они погибли.

Как он мог когда-нибудь снова попросить Солдат сражаться? Как он мог смотреть им в глаза? Но Рёку это, похоже, не заботило. Она смотрела на Поуна и прочищала горло. Он посмотрел на неё. Мгновение она барабанила пальцами по столу.

— Слушай… Поун. Я уже давно хотела с тобой поговорить. Раз Эрин ушла, сейчас самое подходящее время. Я знаю, ты расстроен, но нам с тобой нужно поговорить прямо сейчас о твоей… вере.

Поун застыл. Он осторожно посмотрел на Рёку.

— Что ты имеешь в виду?

Она спокойно встретила его взгляд.

— В смысле, я слышала от Эрин, как она рассказала тебе о Христианстве. О… Боге. И я поговорила с Клбкч, и он говорит, что ты верующий. И что у тебя есть класс. Это правда?

Если она говорила с Клбкч, то и он может говорить с ней, верно? Поун помедлил, а потом кивнул. Он понизил голос, сам не зная зачем. Казалось, Рёка этого хотела бы.

— Всё верно. Я [Аколит] 6-го уровня. Я получил класс после того, как… помолился, а Эрин рассказала мне о религии и Небесах.

Почему Рёка застыла при этих словах? Её взгляд метнулся к Лионетт, которая спорила с Сафри из-за тарелки, что Мрша случайно опрокинула. Потом она снова посмотрела на Поуна, судя по всему, встревоженная.

— [Аколит]? Чёрт. Э-э, Клбкч объяснил тебе, почему это нехорошо?

Поун кивнул. Клбкч дал понять, что это плохо, — и делом, и словом. Он велел Поуну ни с кем не говорить о богах. После того как поначалу пытался убить Поуна за то, что тот вообще знал о богах.

— Он выразил желание держать такие знания при себе. Я так и поступал и рассказал о своём классе за пределами Улья только тебе. Однако я не понимаю причины его недоверия к богам.

— Да, ну, это сложно. Если он тебе не сказал, то, думаю, и мне не стоит.

Рёка чертила узоры на столе, напряжённо размышляя. Она помедлила и снова посмотрела на Поуна.

— Я, э-э, не могу сказать почему, Поун, но вся эта затея с верой — источник беды. Клбкч, твой Ревалантор, со мной согласен, и Королева твоя, думаю, тоже. Так что… почему бы тебе просто не перестать молиться? От этого… и правда мало толку. Точнее, есть другие способы помочь своему народу.

Поун уставился на Рёку. Он был потрясён, ошеломлён словами, что слетали с её губ.

— Перестать… молиться? Перестать верить?

Она кивнула и наклонилась над столом.

— Слушай, твоему народу это не нужно. Бог — это важно, конечно… вера, чёрт, в ней есть смысл, но люди этого мира прекрасно обходились без него всё это время. Ты не можешь, ну не знаю, просто забыть об этом?

Просто забыть об этом. Просто забыть о Небесах. Забыть о боге. Забыть о…

Что-то вспыхнуло в Поуне. Он сомкнул жвалы, отстранился от Рёки. Когда он заговорил, его горе было забыто. Его сменил гнев негодования.

— Нет.

Рёка вздохнула и взъерошила волосы.

— Ну же. Зачем тебе верить? Как я и сказала, это очень опасно, если распространится…

— Это необходимо Антиниумам.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Почему? Почему вера…

— Ты не знаешь, что значит быть Антиниумом.

Поун коротко оборвал Рёку. Она не понимала. Он попытался убедить себя в этом. А потом осознал, что в этом-то всё и дело. Она и правда не понимала. Поун посмотрел на Рёку, которая, похоже, всё больше раздражалась. Она пребывала в неведении.

— Слушай, я стараюсь по-хорошему, но мы с Клбкч сходимся во мнении…

— Что бы ты дала тому, кому остался один день жизни?

Поун уставился на Рёку. Она моргнула.

— Прости, что?

— Что бы ты дала тому, кому осталось ровно двадцать четыре часа жизни до смерти? Тому, кто знает, что его смерть неминуема?

Она уставилась на него. Но, в отличие от Эрин, она не стала подвергать слова Поуна сомнению, а восприняла вопрос буквально.

— Один день? Ну, наверное, я бы дала им то, о чём они всегда мечтали. Время с семьёй, если она есть, деньги, чтобы делать что хочется… э-э, может, шанс…

— Нет.

Она осеклась.

— Что?

Поун нарочито покачал головой. Она всё ещё не понимала. Он говорил осторожно, выбирая каждое слово, чтобы она поняла.

— Ты неверно понимаешь мой вопрос. Я сказал: что бы ты дала тому, кому остался один день жизни? Не годы. Не десятилетия. Один. День. Всего один день. Тому, кто явился на свет и умрёт спустя считанные часы после пробуждения.

Глаза Рёки расширились.

— Ты о… Солдате? Рабочем? Об одном из Антиниумов?

— Да.

Слово горчило на жвалах Поуна. Он отломил ножку у мёртвой Пеплопламенной пчелы и, говоря, смотрел на неё.

— Вы, Люди, живёте годами, разве нет? В большинстве случаев вы живёте по меньшей мере до десяти лет, многие — вдвое дольше. Некоторые живут почти столетие. Другие расы живут дольше, иные — меньше. Но продолжительность жизни Антиниума может составлять один-единственный день. Или меньше.

— Ты хочешь сказать, они рождаются и полностью осознают себя в тот же миг, как появляются на свет?

Рёка, похоже, была заворожена, но она упускала суть. Поун кивнул.

— В тот самый миг, как Солдат появляется на свет, от него ждут, что он будет сражаться и служить своему Улью. Его могут отправить в бой спустя считанные минуты после рождения. Что у него может быть в эти минуты, если не вера, что он умирает не напрасно?

— Ради своего Улья, ты хочешь сказать. Ради своей королевы.

— Да. Но этого недостаточно. Если Солдат выживет, он будет сражаться за свой Улей каждый день. Сражаться и умирать, Рёка Гриффин. Такова его судьба. Сражаться и умирать. Что ты можешь ему дать? Деньги? Ему негде их потратить. Семью? Он никогда не оставит потомства, а его собратья умирают вместе с ним. Впечатление? Он никогда не видел неба.

Молодая женщина сидела напротив Поуна, глядя на него так, будто смотрела на что-то ужасное или трагическое. Поун чувствовал, как что-то вскипает в его теле, что-то тёмное, но ещё и…

— Ты говоришь мне, что вера не нужна. Я не согласен. Когда Эрин рассказала мне о Боге, о Небесах, это было важно. Это было необходимо. Потому что за что ещё могут держаться Антиниумы? Что я могу дать Солдатам, погибшим за меня, если не надежду на место упокоения? Что я могу дать Солдату, который умрёт через считанные мгновения, если не веру? Скажи мне, Рёка Гриффин. Почему вера ничего не значит для Антиниумов?

Ей нечего было ответить. Она откинулась назад, ошеломлённая, а потом пристыжённая. Когда она заговорила, спустя несколько минут, то говорила смиренно.

— Я неправа.

Поун кивнул.

— Да. Неправа.

Она тоже кивнула.

— Я не знала, как живут Антиниумы. Я догадывалась, но… мне жаль. Я бы изменила это, если бы могла, — то, как живёт твой народ. И ты прав: религия важна. Особенно для твоего народа. Я… кажется, забыла об этом. Если вообще когда-то знала. Но это не меняет того факта, что вера в этом мире опасна. Вера в бога опасна, Поун. Можешь ли ты это понять?

Он потянулся к своей кружке и медленно отпил.

— Я понимаю, что ты и Ревалантор Клбкч боитесь Богов. Вы боитесь одного из них. Значит, в этом мире есть живые Боги?

Рёка вздрогнула и огляделась. Поун опустил кружку.

— Догадаться об этом нетрудно. Но это любопытно. Я верю в Богов… но ты и Ревалантор Клбкч знаете, что один существует.

— Значит, ты всё-таки веришь.

Молодая женщина пристально смотрела на Поуна.

— Так ты приверженец Христианства? Ты… несёшь слово Библии?

Поун помедлил. Он покачал головой.

— Я верю в Иисуса Христа. Я верю, что он родился от Девы Марии. Я верю, что он страдал при Понтии Пилате. Я верю, что он был погребён. Я верю, что он сошёл в ад и вернулся. Я верю, что он Бог. Но я верю, что он не мой Бог.

У Рёки отвисла челюсть. Она подбирала слова.

— Как? Если ты способен верить… как?

Поун пожал плечами.

— Всё просто. Он не мой Бог. Он твой. Когда Бог создал землю, он создал животных и Людей, землю, небо, звёзды и море. Но он не создавал Антиниумов, Рёка Гриффин. Я это знаю. Потому что мы создали себя сами.

— О.

— Именно. Твой Бог не может быть нашим. Как бы сильно мы этого ни желали. Поэтому я верю. Я [Аколит]. У меня есть вера.

— Но как ты можешь им быть, если…

— Я верю в Антиниумов. Я верю в Небеса. Я верю, что есть загробная жизнь, что чудеса возможны, и я верю в Богов. Точно так же, как верю, что у Антиниумов Бога нет.

Поун сказал это просто и сказал правду. Он верил. Он верил, что Солдаты, которые погибли, не будут сметены в пепел и прах. Он должен был в это верить, потому что не мог доверить это Богу вместо себя.

— Я не знаю, что сказать.

Рёка, казалось, задыхалась, застряв между смехом и слезами, неверием и изумлением. Она покачала головой, полуулыбаясь.

— Если бы я могла забрать тебя в свой мир и представить Папе Римскому, или Далай-ламе, или… или… Свидетелю Иеговы… Я не могу этого сделать. Я не вправе тебе что-либо втолковывать.

Она посмотрела на Поуна — немного грустно, с сожалением.

— Я не верю, Поун. Не верю, хотя и думаю, что в этом мире есть… есть Бог. Но я отказалась бы верить в него, или в неё, или в это. И всё же… я не могу сказать тебе, что ты неправ. Думаю, ты прав, что веришь. Я просто тревожусь.

— Потому что вера опасна.

— Конечно.

Рёка Гриффин вздохнула. Она казалась старой, усталой. Она посмотрела на потолок, пока Мрша, отчитанная Маран, кралась у её ног. Рёка наклонилась погладить Мршу, и малышка-Гнолл уставилась на неё и на Поуна. Ребёнок. Но не собака.

Наконец Рёка приняла решение. Она вздохнула и кивнула, а потом посмотрела на Поуна.

— Думаю… да, думаю, мне стоит рассказать тебе обо всём этом. Так будет правильно, и это может помочь. Клбкч я скажу то же самое.

— Рассказать мне о чём?

Рёка криво улыбнулась.

— О религиях, Поун. Не об одной. Эрин рассказала тебе о Христианстве, верно? Ну, а я восполню любые пробелы, что она могла упустить, и… назовём это контекстом. Я прочла Библию от корки до корки. И я знаю… ну, кое-что знаю и о других религиях. Буддизм, Сикхизм, Синтоизм, Зороастризм… не всё, но я могу рассказать тебе больше, чем Эрин. Если позволишь, я хотела бы рассказать тебе о других религиях — и о хорошем, и о плохом.

Поун посмотрел на неё. Впервые за весь день у него отлегло от сердца. Его жвалы раздвинулись и приподнялись в лёгкой улыбке.

— Правда?

— Раз уж ты собираешься стать первым верующим Антиниумом… можешь заодно стать и самым осведомлённым. Конечно. Начнём с Христианства.

— Я знаю многое из того, что рассказала мне Эрин.

— Да, знаю. Но знал ли ты, что Христианство — лишь одно из толкований, ну, всего на свете? Оно относится к тому, что называют авраамическими религиями, — то есть к Авраамизму. Это охватывает все религии, что поклоняются Богу Авраама. Но в это определение входит множество религий, которые верят в разное. Например, есть две другие крупные религии — Ислам и Иудаизм, — которые считают, что Иисус Христос не был Сыном Божьим.

Жвалы Поуна широко раскрылись — эквивалент отвисшей челюсти у Рёки. Она кивнула, улыбаясь.

— Например, в исламской вере вместо Библии используют Коран, другую священную книгу, и верят, что Мухаммад был последним из пророков Бога. Так вот, они расходятся с Христианством по нескольким основополагающим вопросам, но имеют и несколько сходств, начиная с…

Небеса разверзлись. Снег прекратился. Мир потеплел, и Поун почувствовал, что стоит на краю неба, глядя за горизонт на нечто похожее на звёзды. Это было нечто огромное, нечто далёкое…

Но всё такое знакомое. Ему хотелось протянуть руку и коснуться этого. Вот что он чувствовал, слушая Рёку. Она рассказывала ему об Исламе, об Иудаизме и о разнице между Католиками и Протестантами, Мормонами и Квакерами.

А потом она рассказала ему о том, что делает каждая религия, чем они различаются. Эрин рассказывала Поуну о людях, которые едят Иисуса в виде хлеба, — Рёка объяснила разницу между пресуществлением и сопресуществлением. Но куда важнее терминов было то, как устроена каждая религия.

— Они едят плетёный хлеб вместо облаток?

— Плетёный хлеб. Да. Это будет… хала. Кажется, так это называется.

Рёка нахмурилась, кивая своим мыслям.

— Это скорее еда, чем облатки, понимаешь. Еврейский народ ест её по особым случаям, а не только перед причастием.

Поун кивнул. Мысли вспыхивали в его голове, как звёзды в небе.

— Ты знаешь, как её приготовить?

— Приготовить?

Рёка моргнула, поражённая. Поун серьёзно кивнул.

— Мне хотелось бы её попробовать. И… да, пожалуй, я могу поговорить с Лионетт или Эрин о том, чтобы раздобыть мёд. Это не то же самое, что вино, но, полагаю, он может быть дешевле и приятнее на вкус для Антиниумов. Крошечный кусочек хлеба не расстроит наш организм.

— Погоди. Ты хочешь хлеб и мёд? Для причастия?

Азиатка моргала и хмурилась.

— Я думала, ты не веришь в Библию. Зачем перенимать религиозный обряд вроде этого?

Поун безучастно посмотрел на Рёку и печально покачал головой. Она была так сведуща, но не понимала.

— Потому что это и есть религиозный обряд. Очевидно, в нём есть смысл. Значит, у Антиниумов должен быть такой же. Не точно такой же, разумеется, ведь мы не будем поклоняться тому Богу. Но это хорошая идея.

Рёка снова разинула рот. Она заговорила медленно.

— Ты собираешься… украсть идеи Иудаизма? Нет, погоди, не украсть, а скопировать?

Поун кивнул так, будто это было самой очевидной вещью на свете.

— Разумеется. И я хотел бы услышать о неавраамических религиях, пожалуйста. Если Христианство — не единственная религия, значит, я должен услышать обо всех них. Обо всех религиях Людей. Потому что в рассказах Эрин — о Боге и его народе — столько чуда. Наверняка подобные чудеса должны быть в каждой религии. Я желаю услышать обо всём этом. Чтобы взять то, что могут использовать Антиниумы.

Она моргнула, глядя на него. А потом рассмеялась.

— Антиниумов и вправду не смущает плагиат, да?

Поун приподнял жвалы в улыбке.

— Я не знаю, что означает это слово. Но мы не чураемся копировать то, что великолепно, то, что работает.

Рёка пожала плечами, хрустнув пальцами, отчего Мрша подскочила под столом.

— Ну что ж. Тогда мне лучше приняться за дело.

——

В итоге она говорила ещё два часа, пока не вернулась Эрин. К тому времени Рёка, охрипшая, пила медовую воду, чтобы смягчить горло. Но Поун услышал много хорошего. Главными среди этого были несколько идей.

— Святилище. Синтоистское. Буддийские чётки. И католическое… как ты это назвала?

— Курильница.

— Эй, Поун, я поговорила с Клбкч!

Вид у Эрин был торжествующий, но Поун и Рёка не удостоили её и второго взгляда.

— Спасибо, Эрин Солстис.

— Да, спасибо, Эрин. Погоди, а зачем тебе курильница, Поун?

Приунывшая Эрин уставилась на Поуна и медленно бочком подобралась к столу, пока они продолжали разговор.

— Курильница — мощный инструмент, по крайней мере, так мне кажется. От креста она отличается тем, что имеет физическое присутствие.

— За счёт благовония.

— Да. Я хотел бы её иметь, возможно, на цепи, как ты описывала. Это было бы очень удобно.

— Э-э… формально, это кадило. Если у курильницы есть цепи, она называется кадилом. Прости.

Рёке было неловко за эту подробность, что она внесла, но Поун серьёзно кивнул.

— Я это запомню. Ты знаешь, как его сделать?

— Сделать? Чёрт, это несложно… сложность в том, чтобы его описать. Слушай, если у тебя есть пергамент и перо, я могла бы…

— У меня есть!

Эрин вскочила, застав Рёку и Поуна врасплох. Она убежала на кухню и вернулась с этими предметами.

— Вот! Рисуй!

Рёка тщательно набросала кадило, и Поун отметил отверстия сверху и снизу, откуда наружу струился бы аромат горящего благовония. Да, это было именно то, что он себе представлял.

— Я хотел бы такое иметь. Если ты поможешь мне с чертежами, полагаю, я схожу к [Кузнецу] и закажу его.

— Как хочешь…

— Эй! А как же я? Я могла бы сделать его для Поуна!

Эрин прервала их двоих, сияя. Они посмотрели на неё недоверчиво.

— Ты смогла бы, Эрин?

Рёка была настроена скептически. Эрин раздула щёки, раздражённая.

— У меня всё-таки есть [Продвинутое ремесло], Поун. Я могла бы сама построить часть своей таверны, но… ну, это уйма работы. Уж по меньшей мере я могу помочь тебе сделать курильницу.

— Кадило. У этого есть цепи.

Рёка ухмыльнулась, когда Поун поправил Эрин. Эрин закатила глаза, а потом посмотрела на Рёку.

— Ну так, Рёка… как выглядит кадило?

К удивлению Поуна, все нужные Эрин части уже были под рукой. Курильница, по словам Рёки, устроена так, чтобы благовоние горело и струилось наружу из ёмкости. Для неё, короче говоря, требовались отверстия, из-за которых она выходила «благосверлёной», согласно Эрин. По всей видимости, это была шутка, над которой ни Рёка, ни Поун не засмеялись.

Чтобы собрать первый прототип курильницы, Эрин взяла два дуршлага, которыми откидывали спагетти, и сложила их вместе. Она добавила чашу, чтобы ловить благовоние и пепел, что сыпались бы из нижнего дуршлага, и приделала цепь по верхнему краю.

— Ну как вам? Оно самое?

Рёка скептически оглядела импровизированное кадило. Эрин с помощью бечёвки привязала чашу одного дуршлага к чаше другого и положила в дуршлаг уголёк и несколько палочек молотой корицы. Теперь она подняла всю эту штуковину за ещё один кусок бечёвки и мягко покачала курильницу. Дым начал струиться из отверстий сверху и снизу, принося сладкий запах, который Поун медленно вдохнул.

Бегунья закашлялась, когда Эрин помахала кадилом в её сторону. Она отогнала дым от лица.

— Это… вроде как кадило, Эрин. Настоящее было бы поменьше и не такое… громоздкое. Ты уверена, что у тебя есть… [Продвинутое ремесло]?

Эрин зыркнула на Рёку, пока Поун осматривал кадило.

— Эй, у меня нет [Продвинутой металлообработки] или что там тебе нужно. И я не знаю, как выглядит кадило!

— Что ж, для начала неплохо.

Рёка разглядывала это приспособление с изрядной долей сдержанности, но Поун покачал головой, осторожно приподняв кадило и осмотрев его. Он обратился к Эрин.

— Полагаю, позже я смогу заказать вариант поменьше, а дуршлаг верну тебе в другой раз. Но пока что… это идеально.

Она просияла ему, а потом оттащила Рёку в сторону, чтобы прошептать ей на ухо.

— Тс-с, Рёка. А что такое дуршлаг?

— Это цедилка, Эрин. Ты каждый раз ею откидываешь макароны.

— А. Почему бы им просто не назвать это цедилкой?

Рёка вздохнула и не потрудилась ответить.

К этому времени часы шли своим чередом, и близился ужин. Поун сидел за своим столом, и ему стало легче. Кадило. И всевозможные вещи, о которых упоминала Рёка. Это могло помочь…

Он запнулся. Это не помогло бы Солдатам. Они всё равно будут сражаться и умирать. Его молитвы… не могли изменить судьбу.

И всё же Эрин сделала именно это. Им не придётся сражаться! В сердце Поуна было облегчение, когда он думал об этом, и радость, когда он представлял, как поделится кадилом с Солдатами. Другие религиозные предметы, о которых упоминала Рёка, наверняка тоже будут им интересны. Быть может, Поун сможет провести мессу? Они могли бы славно провести время.

И никто не умрёт.

Он едва заметил, как Эрин перехватили по пути на кухню, но внимание Поуна привлекло, когда Маран, одна из [Барменш], принялась указывать на шесть бочек с водой, составленных у стены. Он услышал, как Эрин восклицает над ними, а потом её весёлый голос.

— Эй, а это неплохая мысль! Может сэкономить время… конечно, почему бы и нет? Можем и завтра так попробовать. Спасибо, Маран!

Она поспешила обратно к Рёке и Поуну.

— Знаете что, ребята? Маран придумала классную штуку — покупать бочки с водой из Селума! Можно просто наполнять их каждый день, и это будет намного проще, чем ходить за водой, говорит она! Разве не круто?

Поун послушно кивнул, не имея своего мнения о бочках с водой. Но Рёка, сидевшая напротив него, нахмурилась.

— Во сколько это обойдётся, Эрин?

— Ой… не знаю. Маран не сказала.

— По-моему, это пустая трата.

— Да, но если это экономит время…

— Эрин!

Кто-то торопливо шёл к ним через зал. Лионетт. Поун выпрямился, увидев её. Он раскрыл жвалы, чтобы поприветствовать Лионетт. Он питал к ней много нежности за все те разы, что она ему помогала, но она была поглощена Эрин.

— Эрин, ты сказала Маран, что завтра купишь ещё бочек с водой?

— Да, не переживай из-за этого, Лионетт! Это отличная мысль, тебе не кажется? Маран сказала мне, что, по её мнению, это здорово поможет таверне, так что я…

— Она сделала это не ради таверны! Она сделала это потому, что слишком боялась выйти на улицу и таскать воду!

Гнев и досада в голосе Лионетт заставили Поуна выпрямиться. Она была в ярости, но шипела на Эрин, пока другие работники обслуживали искателей приключений Золотого ранга, что вереницей входили в таверну. Эрин застыла. Её взгляд метнулся к Маран, которая была занята тем, что флиртовала с невозмутимым Ульриеном.

— Но она сказала…

— Я попросила их набрать воды из ручья, и обе отказались. Маран взяла деньги из твоей банки и пошла покупать шесть бочек! Это наверняка обошлось минимум в двенадцать серебряных монет, а мы могли бы получить воду посвежее, если бы натаскали её сами!

Вся история выплеснулась быстро; Эрин потрясённо моргала, а Рёка морщилась. Когда Лионетт закончила и тяжело дышала, Эрин серьёзно кивнула.

— Ладно, это было неправильно. Взять деньги и не послушать тебя? Да, я скажу им, что так больше нельзя, Лион.

Решительно Эрин прошла мимо Лионетт. Девушка вздохнула с облегчением, но это облегчение через мгновение сменилось паникой, когда Эрин заговорила.

— Эй, Маран, Сафри! Лионетт сказала мне, что раньше вы двое не захотели таскать воду. Но вы же говорили…

Обе [Барменши] моргнули и подошли, когда Эрин, сильно хмурясь, начала с ними разговаривать. Тем временем Лионетт смотрела на Эрин, а [Владелица таверны], разговаривая с другими [Барменшами], несколько раз указала назад на неё.

Лионетт поспешила прочь, взяв на себя разноску напитков, пока Эрин отчитывала Маран и Сафри. Рёка и Поун посмотрели и увидели, что обе барменши сверлят Лионетт злобными взглядами, пока Эрин с ними говорит. Рёка закрыла лицо руками.

— Вот дура. Нельзя вот так отчитывать работников прилюдно. И она сказала им прямо в лицо, что Лионетт…

Она скрипела зубами. Поун вопросительно посмотрел на неё.

— Я не понимаю всего происходящего в полной мере, Рёка. Тебе не по нраву, что Эрин нанимает новых работников?

— Нет, но, похоже, есть проблема. Это вопрос с персоналом, и Эрин совершает ошибку. По крайней мере… может совершать. Лионетт может лгать, или преувеличивать проблему, или тут замешано что-то ещё.

Рёка рассеянно покусывала губу. Поун послушно слушал, раз уж она, похоже, знала, о чём говорит.

— В грызне никто не беспристрастен… а офисные дрязги всегда уродливы, так почему бы не быть и дрязгам [Барменш]. Чёрт.

Она на секунду задумалась, а потом посмотрела на него.

— Слушай, Поун, насколько ты доверяешь Лионетт? В смысле, насколько ты поверил бы её словам? На сто процентов?

Поуну не пришлось раздумывать над ответом.

— Она кормила моих Солдат и меня. Она давала нам мёд и предлагала еду, когда никто другой не стал бы. Она помогала раскрашивать моих Солдат. Она давала им передышку и кров. Я не знаю Сафри и Маран. Но я поверил бы всему, что скажет Лионетт.

Рёка мрачно кивнула.

— Так я и думала. Она изменилась. А Маран и Сафри — ну, они ведь пришли из таверны Агнес… может, мне стоит что-то с этим сделать.

Поун понятия не имел, что это значит. Но он чувствовал облегчение и усталость. Всё кончилось. Его Солдаты были в безопасности. Он мог молиться и знать, что они будут в безопасности. Молитва — это хорошо, но знать — лучше. Он обмяк на своём сиденье.

— Я собираюсь поспать.

Рёка моргнула, глядя на него.

— Погоди, что?

Но было уже поздно. Поун, измотанный сражением и горем, медленно погрузился в дрёму. Всё будет хорошо. Он в это верил.

Его сны всё ещё были полны смерти. На теле Антиниума, которого он держал на руках, не было краски.

Но всё равно он был мёртв.

Обсуждение главы 4.14 L